Книга Любовь на Полынной улице, страница 43 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

Вдруг она повернулась к нему и сказала:

— Меня зовут Каттлея.

Когда Покровский на это легко улыбнулся, она объяснила:

— В переводе на русский это означает «орхидея».

— Необычно, — только и сказал Покровский и взбежал по трапу, чтобы предложить ей руку. Мысли его были далеко от значения имен и поиска совпадений. Он едва ли заметил, как изменился взгляд его гостьи. Так перед тем, как все погрузится во тьму, исчезает с поверхности сияющих озерных вод лунный свет. — Идем же, радость моя! Отчаливаем через пару минут.

Покровский сжал протянутую ладонь и увлек девушку по крутому трапу к верхней палубе, откуда открывался завораживающий вид на утренний Неаполь и Кастель-дель-Ово, возвышающийся над заливом, будто монолитная скала. Стены его издалека казались еще более плотными и неприступными, словно каждое великое событие истории, которому они были молчаливыми свидетелями, делало их угрюмее и строже. Покровский знал, что странное название замка — Замок яйца — связано с Вергилием, прожившим в Неаполе долгоевремя. Говорят, что под древним замком тот спрятал волшебное яйцо и наложил на него заклятие, чтобы уберечь Неаполь: пока яйцо цело, замок и город будут незыблемы и непоколебимы.

В то утро Покровский готов был поверить в любую небылицу. Солнце улыбалось ему с ясного неба, на борту его радостно приветствовали, и уже вскоре «Лунная орхидея» неторопливо и величественно начала свое движение, будто нехотя оставляя позади согретый солнцем и омытый морем возлюбленный Неаполь.

Покровский нечасто баловал гостей лайнера своим обществом, но в тот вечер он вошел в ресторан как раз к ужину, ведя под руку свою блистательную спутницу. Каттлея держалась сдержанно и скромно, при этом благодаря самообладанию выглядела царственно и приковывала внимание каждого. Покровский позаботился о том, чтобы на корабле ей предоставили все необходимое. Горничная подобрала подходящее платье и помогла уложить волосы. Когда пара появилась в ресторане, все взгляды обратились не столько на Покровского, которого здесь хорошо знали, сколько на девушку в черном платье в пол, оставлявшем открытыми изящные руки, тонкую шею и плавные изгибы ключиц. Она шла, высоко подняв голову, но слегка опустив взгляд, свободно расправив плечи. Вдруг какая-то случайная мысль заставила полные, нежные губы на миг изогнуться в улыбке, отчего красота чистого, цветущего лица проступила еще ярче.

Провожая Каттлею к их столику, Покровский слышал, как перешептывались гости, замечал, как вздыхали женщины и как напряженно следили за ними мужчины. Все это так льстило его самолюбию, что вконец вскружило голову, и, забывшись, он вдруг склонился к девушке и поцеловал ее, скользнув, однако, губами лишь по краю губ, потому что Каттлея отвернула лицо. Она выглядела смущенной, но не отняла руки и позволила проводить себя за стол.

Они говорили немного, иногда по-русски, иногда по-итальянски. На нем Покровскому было объясняться сложнее, но ему нравилось слушать, как мягко звучал голос Каттлеи, произнося слова родного языка. Она могла поддержать любую тему, часто первая заговаривала об искусстве, о музыке, которую очень любила. Но несколько фраз спустя Покровский уже растерялся и не мог придумать, что сказать. Знания и начитанность молодой девушки явно превосходили его собственные. Но думать об этом Покровскому совсем не хотелось.Он упивался красотой, цветом и женственностью своей гостьи, походившей на королевскую особу древней породы. Ему в ней нравилось все, более того, он был почти убежден, что страстно любит ее. Покровский не мог вспомнить никого похожего на нее и очень скоро убедил самого себя в том, что ни одна девушка не подошла бы ему так, как эта. Ни о какой другой он и думать не желал.