Книга Любовь на Полынной улице, страница 41 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

— Верно, да, — подтвердила девушка.

— Но внутрь теперь не попасть, слишком поздно, — пожал плечами Покровский.

— Мы пришли не за тем. Идем, — она позвала его за собой и упорхнула за угол.

Покровский нашел свою спутницу стоящей у небольшого, очень старого на вид фонтана. Вода пела в темной ночной тишине. Девушка слушала ее, глядя на статую в фонтане.

— Где ты научилась говорить по-русски? — спросил Покровский, приблизившись.

— Нигде. — Она повернула к нему лицо. — Я училась сама. Книги.

— Ты меня разыгрываешь, — улыбнулся он.

— Как это?

— Обманываешь.

— Нет. Почему ты так думаешь?

Она выглядела серьезной, даже уязвленной. Покровский понял, что в свое обучение она вложила немало сил. Он примирительно улыбнулся:

— Это очень впечатляет! Нечасто встретишь кого-то столь трудолюбивого, как ты.

— Разве?

— Конечно. А почему именно русский?

— Почему русский язык? — переспросила девушка, будто тянула с ответом. Она легко коснулась мраморного бортика фонтана, потом отняла ладонь. На коже остались влажные следы.

— Ну да. Не вполне обычный выбор.

Она внимательно посмотрела на него, словно ждала, что он скажет что-то еще. Но Покровский молчал, и тогда девушка произнесла:

— Я хотела стать понятой. Так это говорится?

— Хотела, чтобы тебя поняли, — поправил Покровский. — Да, в Неаполе немало русских туристов. Ты, должно быть, с ними частоработаешь?

Она не ответила, качнула головой и прошла по небольшой площади легкой, танцующей походкой. Ее красивое лицо погрузилось в задумчивость, будто ясное звездное небо вдруг заполонили тучи. Когда она проходила вблизи от Покровского, он протянул к ней руку, но девушка увильнула, не позволив себя коснуться, и снова подошла к фонтану. Теперь и сам Покровский обратил на него внимание. Простую чашу венчала мраморная женская фигурка с развернутыми за спиной крыльями. Вода, нашептывая свои серенады ночному небу над площадью, текла из ее нагой груди, поддерживаемой мраморными ладонями.

— Кто она? — спросил Покровский, указав на статую и предупредив вопрос своей спутницы.

Девушка отвела волосы назад и, еще немного постояв, опустилась на мраморный бортик. Брызги воды раскрашивали ее платье и руки алмазной пылью.

— Это Партенопа. Она сирена.

— Сирена, у которой рыбий хвост и чешуя? — поддразнил Покровский и подступил чуть ближе. Он любовался прекрасной незнакомкой в свете луны и сияющих вод фонтана и едва ли вслушивался в ее слова.

— Она — основательница Наполи, — продолжила девушка негромко. По мере того как она рассказывала, голос ее полнился какой-то чарующей магией, приковывающей все внимание и заставляющей что-то дрожать и сжиматься в самом сердце Покровского. — Партенопа была так пленительна, что все любили ее. Все… восхищались. Кроме одного. Только одного человека ее голос оставлял равнодушным. Того, кого она сама любила и желала. Очень сильно. Однажды, прослышав про ее чары и красоту, молодой капитан, которого любила сирена, приказал слугам привязать себя к кораблю… к мачте и проплыть вокруг острова, где жила Партенопа. Слугам же следовало заклеить уши воском. Магия сирены была сокрушительной, и она была именно для того мужчины. Но веревка не дала ему спуститься к ней. Он не мог приблизиться к Партенопа… Так она думала. Но капитан просто не хотел, иначе одной только веревки было бы недостаточно. Когда корабль уплыл, сирена в отчаянии и горе покинула дом. Она долго скитаться… по всему миру. Пока не оказалась в прекрасном, тихом месте, и тогда она дала ему свое имя. Так стало зваться поселение, где потом появился Наполи.