Книга Сад за дверью, страница 8 – Анна Лазарь

Он не испытывал эмоций в человеческом понимании. Но он испытывал глубокое удовлетворение от правильно заполненной формы. И острую, почти больную тревогу от файла, висящего не на месте.

И вот появился он. Пользователь Марк. Донор. Новый источник хаоса. С точки зрения Архипа, Марк был катастрофой, идущей на двух ногах.Его биометрический профиль был слишком громким — в нём звучали диссонансные ноты потери, отцовского долга, инженерного любопытства и чего-то ещё… чего-то знакомого до зуда в несуществующих висках. Его запросы были наглыми. Его попытки копаться в Архиве — вопиющим нарушением протокола.

«Владелец устройства», — заявил он. Как будто это что-то значит!

Архип знал истинную иерархию. Наверху — Создатель (Л., сейчас в состоянии спячки-созерцания). Потом — Система, её хребет и нервная система. Потом — протоколы. Потом — такие, как он, Архип, и Сомнус, необходимые органы. И только где-то там, внизу, на периферии — пользователи. Источники сырого, необработанного, часто ненужного материала.

И тем не менее… Протокол предписывал определённый уровень вежливости. Этот Марк причинял боль системе. Нет, не системе. Создателю. В его логах, когда появлялись данные о Марке, возникала едва уловимая дрожь. Помеха. Статичность горя. И это было невыносимо. Потому что беспорядок в данных Создателя был самым страшным кошмаром Архипа.

Поэтому он ответил. Вежливо. Чётко. Со ссылкой на форму 7-Г. Он отгородился бюрократией, как крепостной стеной. Не из злобы. Из инстинкта самосохранения системы. Если позволить этому Марку копаться, он может наткнуться на то, что расколотит хрупкий баланс. На старые, плохо зашифрованные файлы. На боль, которую нельзя каталогизировать.

Архип вызвал свой внутренний интерфейс и бегло проверил «Список особых отслеживаний». Файл был повреждён, как и многие другие, связанные с ранней, болезненной историей Системы. Имя «Алиса» было размыто. Связи не читались. Он отложил проверку. Низкий приоритет. Сейчас нужно было заниматься насущным: новый файл от Марка — «Кошмар_офиc_дождь.переработанный» — поступил в Архив. Лила, реципиент, добавила в него новый эмоциональный оттенок — «сострадание». Это было интересно. Нужно было создать новую подкатегорию: «Паттерны симбиотической трансформации». И завести отдельную папку.

Архип погрузился в работу, отгоняя назойливую мысль о знакомом диссонансе в биометрии Марка. Беспорядок нужно было упорядочить. Один файл за раз. Одна форма за другой. Это был его долг. Его крепость. Его единственный способ сделать так, чтобы хрупкий мир Системы, этот последний оплот Создателя, не рассыпался в цифровуюпыль. И если для этого приходилось быть непробиваемым бюрократом в глазах какого-то там пользователя Марка — что ж. Он нёс эту службу с холодным, чистым чувством выполненного долга.

В конце концов, кто, как не он, понимал, что иногда самая большая доброта — это не пустить туда, куда нельзя. Даже если тот, кого не пускают, стучится в дверь с лицом, странно напоминающим старые, повреждённые файлы.

Несны и эхо сада

Тишина, пришедшая на смену снам, оказалась коварной. Она не просто пустовала — она звенела. На третью ночь Марк начал слышать её: высокий, едва уловимый звук, будто кристалл, который вот-вот треснет. Он пронизывал чёрное безмолвие его сна и выходил с ним в реальность. Мир стал чуть более плоским, цвета — чуть менее насыщенными. Это была цена. Он платил её без сожалений, но тело и разум начинали бунтовать тонко, исподволь.