Книга Истинная. В клетке у Альфы, страница 8 – Ангелина Калинова

— Бежать? Куда? В твою любимую клетку? Или к тем, кто только что пытался меня зарезать? Спасибо, я лучше останусь здесь и посмотрю, как ты будешь мучиться от одной мысли, что я дышу в твоей комнате.

Он резко повернулся. Глаза вспыхнули — чистое золото, без единой примеси человеческого тепла.

— Ты думаешь, это шутка? — прорычал он, делая шаг ко мне. — Ты едва не умерла сегодня ночью. И не потому, что кто-то решил почистить стаю от человеческой заразы. А потому что твоё существование — это угроза. Моя слабость. Моя боль. И каждый, кто видит, как я смотрю на тебя, понимает, что альфа Золотых Львов больше не непобедим.

Я подняла подбородок, заставляя себя встретить его взгляд прямо.

— Тогдазачем ты меня спас? — спросила я тихо, почти шёпотом. — Мог бы отвернуться. Мог бы сказать: «Пусть прирежут. Проблема решена». Но ты ворвался, как сумасшедший, и разорвал его на куски. Почему, Рэйн?

Он молчал. Долго. Так долго, что я уже думала, он не ответит. Потом медленно подошёл ближе — шаг, ещё шаг — пока между нами не осталось меньше метра. Я чувствовала жар его тела. Запах — мускус, дым костра, кровь и что-то ещё, дикое, неукротимое, от чего у меня кружилась голова.

— Потому что эта связь… она не просто магия. Она — цепь. И если порвётся одно звено, порвётся всё.

Я сглотнула. Горло пересохло.

— Ты меня ненавидишь, — сказала я. Это был не вопрос.

— Да, — ответил он без промедления. — Ненавижу так сильно, что иногда мне хочется вцепиться тебе в горло и посмотреть, как погаснут твои глаза. Ненавижу за то, что ты человек. За то, что ты слабая. За то, что заставляешь меня чувствовать… что-то, кроме ярости.

Он замолчал. Его рука поднялась — медленно, словно он сам не верил, что делает это — и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Но от него по моей коже прошла волна золотого тепла, как будто внутри меня зажглась новая звезда.

Пламя отозвалось мгновенно.

Не яростно, не разрушительно — мягко, ласково. Оно выплеснулось из моих пор, окутало его руку, поднялось по запястью, по предплечью, добралось до груди. Золотое, тёплое, живое. Оно не жгло. Оно грело. Как будто говорило: «Я знаю тебя. Я всегда тебя знало».

Рэйн замер.

Его глаза расширились. Зрачки превратились в тонкие вертикальные щели.

— Прекрати, — прохрипел он, но голос был хриплым, сломанным.

— Я не могу, — прошептала я. — Это не я. Это… оно.

Он не убрал руку.

Наоборот — его пальцы скользнули по моей щеке, к виску, запутались в волосах. Он притянул меня ближе — медленно, словно боялся сломать. Наши лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось.

— Ты разрушаешь меня, — прошептал он, почти касаясь губами моих губ. — Каждую секунду, каждое мгновение. Я должен тебя убить. Должен вырвать эту связь из своей груди голыми руками. Но когда ты вот так… когда твой огонь касается меня… я забываю, почему я должен тебя ненавидеть.

Я закрыла глаза. Сердце билось так громко, что я боялась, он услышит.

— Тогданенавидь, — сказала я тихо. — Ненавидь сильнее. Потому что я тоже тебя ненавижу. Ненавижу за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя живой. Впервые за столько лет.

Он издал звук — что-то среднее между рыком и стоном.

А потом его губы накрыли мои.

Поцелуй был не нежным.

Он был яростным, голодным, злым — как будто мы оба пытались доказать друг другу, что это ничего не значит. Зубы стукнулись, языки сплелись в борьбе, руки вцепились в волосы, в плечи, в кожу. Пламя взвилось вокруг нас — золотое сияние, которое освещало комнату, но не жгло. Оно танцевало по стенам, по шкурам, по нашим телам, как будто праздновало.