Книга Снежный феникс, страница 30 – Рона Рэйн

– Не плачь, моя хорошая, – прошептал он, прижимая меня крепче. – Я с тобой! И буду всегда только с тобой!

Я всхлипнула, и он замер, не выпуская меня из объятий. Его дыхание смешивалось с моим, его тепло проникало в каждую клеточку тела, прогоняя холод, страх, одиночество.

А потом его губы коснулись моих – сначала робко, будто спрашивая разрешения, а затем увереннее, жарче, отчаяннее. В этом поцелуе было всё: и годы разлуки, и страх потери, и надежда на будущее, и та самая любовь, что жила в нас всё это время – молчаливая, терпеливая, но неугасимая.

Мир остановился. Время растворилось. Остались только мы – два сердца, бьющиеся в унисон, два дыхания, слившиеся воедино, две судьбы, наконец‑тонашедшие друг друга.

Я прижалась к нему, вбирая в себя его тепло, его силу, его любовь. И впервые за долгие годы почувствовала: я дома.

Нас обоих затянуло в водоворот чувств и эмоций. Каждая попытка оторваться друг от друга казалась невыносимой. Мы так сильно нуждались друг в друге, что нам было мало – мало поцелуев, мало касаний, мало взглядов. Всего было мало.

– Люблю тебя, – прошептал Арон, целуя моё плечо, когда мы, обессиленные, лежали на диване перед очагом.

– И я люблю тебя, – ответила я, прижимаясь к нему ещё теснее.

Он гладил мою спину – медленно, ласково, кончиками пальцев очерчивая невидимые узоры. От этой нежности я готова была замурлыкать, как кошка, раствориться в тепле его рук и никогда не возвращаться в мир, где нет его.

– Что это у тебя? – его пальцы вдруг замерли, нащупав неровный след на моей коже. Я невольно поёжилась, но тут же взяла себя в руки. Больше не будет тайн. Больше не будет недосказанностей.

– Первое, что я помню, – это лица двух пожилых людей, которые называли себя моими опекунами, – начала я тихо, глядя в огонь. Слова давались нелегко, но я заставила себя говорить. – Они были добры ко мне, хотя я не помнила ни своего имени, ни прошлого. Через три дня после того, как я оказалась у них, в доме случился пожар.

Я замолчала на мгновение, чувствуя, как в горле встаёт ком. Арон не прерывал меня, лишь крепче сжал мою руку.

– Опекуны сгорели вместе с домом, – продолжила я; голос дрогнул, но я не отступила. – А меня нашли на соседней улице. С ожогами на спине. Как я могла выбраться – никто не понял. Всё, что я запомнила… – я сглотнула, – запах дыма, огонь и ощущение, как лопается кожа.

– Ты уверена в этом?

– В чём именно? – я обернулась к нему, слегка приподнявшись на локте.

Он осторожно поправил прядь волос, упавшую на мой лоб, и в этом простом движении было столько нежности, что на миг я забыла о сути разговора.

– В том, что это шрамы от ожогов, – пояснил он, не отводя взгляда.

– Ну конечно, я же это помню, – я невольно коснулась пальцами неровной линии на спине. – Запах дыма, огонь, боль…

– Нет, Ава, – он произнёс это твёрдо, без тени сомнения. – Ты помнишь, как лопается кожа, но у тебя шрам не от огня.

– Я не понимаю тебя… – в груди зашевелилось тревожное предчувствие.

– Помнишь, я в детстве рассказывал, что меня с пяти лет учили обращатьсяв феникса? – его пальцы осторожно обвели контур шрама.

Я кивнула. Теперь я помнила о нём абсолютно всё – даже ту забытую конфету, которую он когда‑то у меня забрал, даже наши первые споры о том, кто будет читать книгу первым.