Книга Снежный феникс, страница 29 – Рона Рэйн

– Ну что, маленькая непоседа, будешь дружить?

А вот наш первый спор. Он не дал мне потрогать оперение его феникса – сказал, что это «священная привилегия, которую нужно заслужить». Я надулась, показала ему язык и заявила:

– Тогда я сама стану фениксом!

Я вспомнила о нём всё. Каждое слово, каждый взгляд, каждую улыбку. И чувства затопили моё сознание – не отдельные, а слившиеся воедино.

Любовь маленькой Эвы – чистая, безоговорочная, доверчивая – сохранилась сквозь все годы. Она не исчезла, а переросла, смешавшись с чувствами взрослой Авроры: благодарностью за его защиту, уважением к его силе, влечением к его душе. Всё это создало невероятный коктейль из эмоций – тёплый, пьянящий, всепоглощающий.

Я смотрела на него, изучая с новой стороны – будто впервые видела настоящего Арона, а не тот образ, что возник в памяти. Подмечала, как он изменился: линии лица стали резче, взгляд – глубже, в уголках глаз появились едва заметные лучики‑морщинки. И с каждым новым открытием влюблялась в него заново – уже не детской, наивной любовью, а чувством, зрелым и осознанным, но оттого не менее сильным.

Его глаза блуждали по моему лицу, словно пытались запомнить каждую черту. То и дело задерживались на губах – и этот взгляд, такой откровенный, такой жадный, заставлял сердце биться чаще.

Заметив это, я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и невольно облизнула губы. В тот же миг у Арона дёрнулся кадык, а его рука, всё ещё лежавшая на моём запястье, замерла. Меня словно прошиб электрический разряд – от кончиков пальцев до самого сердца.

И, ведомая этим порывом, этим нестерпимым желанием быть ближе, я сделала шаг к нему. Всего один шаг – но он изменил всё.

В глазах Арона вспыхнули искры – яркие, почтиосязаемые. Он осторожно, будто боясь спугнуть, протянул ко мне руку. Его пальцы, тёплые и чуть дрожащие, коснулись моей щеки. Это прикосновение было таким нежным, таким трепетным, что у меня перехватило дыхание.

Сердце сделало кульбит и замерло, оглушённое этой лаской. Ноги предательски подогнулись, в глазах защипало от слёз – не от боли, а от переполнявших меня чувств. И я прижалась к его широкой груди, ища опоры, ища тепла, ища его.

Он обнял меня – сначала нерешительно, потом крепче, прижимая к себе так, будто боялся, что я исчезну. Я слышала, как бьётся его сердце – так же бешено, так же отчаянно, как моё. Его дыхание щекотало волосы, а руки скользили по спине, словно он всё ещё не верил, что это происходит наяву.

– Прости, – глотая слёзы, разорвала я тишину. – Прости, что забыла! Прости, что не вспомнила сразу!

Боже, как же меня разрывало от чувств к этому парню! Любовь, вина, благодарность, нежность – всё смешалось в один неистовый вихрь, от которого дрожали руки и подкашивались ноги.

Арон обхватил моё лицо ладонями – бережно, почти благоговейно. Его пальцы были тёплыми, а взгляд – пронзительно нежным, будто он видел не просто меня, а всю мою душу, все мои страхи и сомнения.

– Ты ни в чём не виновата, Ава, – произнёс он, и от того, с какой нежностью он выговорил моё имя, я задрожала всем телом.

Он начал покрывать моё лицо поцелуями – лёгкими, трепетными, почти невесомыми. Он будто хотел собрать каждую слезинку, каждую каплю моей боли, каждую тень прошлого. Его губы касались моих век, щёк, висков – и с каждым прикосновением внутри меня что‑то оттаивало, что‑то исцелялось.