Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 79 – Ната Лакомка

– Ничего противозаконного я не делал, не надейтесь. В свободное от лекций время подрабатывал уборщиком падали, могильщиком, потом устроился секретарёмк синьору Паоло Венето, и у него же изучал логику. Тут мне немного повезло.

Мне стало неловко, я и попыталась оправдаться:

– Я и не надеялась, синьор Марини. Вы что-то неправильно поняли.

– Прошу прощения, – любезно извинился он, а взглядом так и сверлил – мол, вижу тебя насквозь, знаю, о чём думала.

– Многим пришлось потрудиться в юности, – сказала я, испытывая ещё большую неловкость, потому что невозможно оставаться спокойной, когда на тебя с таким вниманием смотрит аристократ в третьем поколении, которому пришлось рыть могилы, чтобы продолжать обучение, который стал героем в пятнадцать лет, который красавчик и, вообще, первый парень на деревне. – Вот я раньше была актрисой в странствующем театре.

– Это не делает вам чести, синьора, – так же любезно произнёс Марини.

Ну да. Комедиантов в средние века за людей не считали. Тут я сглупила. Мне стало совсем досадно. Вдова, гораздо старше, простая фермерша, да ещё и с гордостью призналась, что была комедианткой. Вот зачем было врать? Это не я изображала Коломбину на подмостках, а настоящая Апо.

Так, Полина. Ты думаешь вовсе не об этом. Но всё равно как-то обидно.

– Понимаю ваше возмущение, синьор, – сказала я как можно серьёзнее, – но профессия актёра ничем не хуже профессии адвоката, если делаешь её честно и на совесть.

– Я не возмущаюсь, синьора, – ответил он мне в тон, и было не ясно – то ли насмешничает, то ли, правда, серьёзен. – Многим из нас пришлось тяжело потрудиться в юности. И я не стану осуждать таких людей. Христос советовал нам не осуждать никого – ни мытаря, ни разбойника, а я – христианин, поэтому живу по заветам Христа. Для меня все равны, и людей я сужу по поступкам.

– Вы такой умница, – похвалила я, пытаясь скрыть смущение.

Всё-таки, засмущал он меня.

– Вы тоже показываете необычайную рассудительность и мудрость для своего юного возраста, – заметил Марини.

"Мальчик, я старше тебя, минимум лет на пять", – подумала я.

– И если мы разрешили ваш вопрос, синьора, позвольте перейти к моему…

– Стойте! – прервала я его. – Ещё не разрешили. Во сколько вы завтра начинаете работу?

– В девять утра. Работаю каждый день, кроме воскресенья. В воскресенье хожу в церковь и посвящаю день Богу, как всякий добропорядочный христианин. Чегои вам желаю.

Судя по чертовщинке в глазах, «добропорядочный христианин», всё же, надо мной подшучивал. Я решила не обращать на это внимания. Какая мне разница, в конце концов? Помог бы с моим делом – и на том спасибо. А что он там обо мне думает…

– Значит, завтра в половине восьмого маэстро Зино будет ждать вас, чтобы подать завтрак, – сказала я на одном дыхании.

Последовала долгая пауза, а потом Марини уточнил:

– Хотите чтобы я позавтракал в «Чучолино»?

– Да, – ответила я с облегчением, что мы так хорошо друг друга поняли.

– Нет, – ответил он. – Ни за что.

– Почему, позвольте спросить? – я постаралась не показать, как меня обидел такой категоричный отказ.

– Не только позволю спросить, но ещё и отвечу. Если вы так много разузнали обо мне, то вам, вероятно, уже сообщили, что через два месяца у меня свадьба. И моя невеста – дочь уважаемого Агапито Барбьерри, которому принадлежит лучшая остерия в городе, и где я могу позавтракать, пообедать или поужинать прекрасно и со скидкой.