Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1, страница 189 – Ната Лакомка

Сад словно почувствовал моё настроение и встретил меня унылым дождиком. В связи с этим медные тазы с вареньем не стояли в рядок на лужайке, и всё семейство Фиоре, скорее всего, сидело во флигеле. Проверять их я не пошла. Хотелось вымыться, поесть и лечь спать, потому что после этой ночи я устала больше, чем после воровских вылазок в здание суда и в дом судьи.

Ветрувия с комфортом расположилась на террасе и уплетала свежий хлеб с вареньем. Подруга ничего не сказала, но сразу остановила взгляд на моей юбке.

– Ту порвала, – ответила я, вяло махнув рукой. – Не спрашивай.

Пока я мылась, стараясь не думать о сладком поцелуе в сундуке и о горьких последствиях, Ветрувия гремела посудой в кухне, и стоило мневыйти, позвала завтракать.

– Не хочу, – ответила я, покачав головой. – Пойду, прилягу. Не бери больше ничего из еды через нашу семейку. Если только куриные яйца. Будем покупать продукты в Сан-Годенцо, сейчас лошадь есть…

– Хорошо, – озадаченно ответила Ветрувия.

Я собиралась хандрить до вечера и всю ночь напролёт, но не смогла. Просто не смогла сидеть и бесконечно жалеть себя. Требовалось занять чем-то голову, руки, мысли, сердце… Едва перевалило за полдень, когда я решительно попросила усадьбу перестать хныкать, и когда дождь закончился, вышла в сад, оглядываясь и уже привычно заправляя подол юбки за пояс.

Из сада я принесла пару тыковок – не слишком больших, но ярко-оранжевых, так что можно было считать их спелыми.

В кухне я вооружилась большим ножом, располосовала тыквы пополам и убедилась, что они достигли максимальной спелости – мякоть почти рассыпалась на волокна.

Ложкой я выскребла эту сухую «макаронистую» мякоть, растрепала на тонкие нити, взвесила и отмерила такое же количество сахара. Когда всё было готово, я попыталась разжечь печь. За этим занятием меня и застала Ветрувия.

– Хорошо себя чувствуешь? – спросила она, отбирая у меня огниво. – На ужин у нас рыба и овощи, холодными поедим, разогревать не надо.

– Хочу сварить новое варенье, – ответила я.

Ветрувия посмотрела на стол, где лежала тыква, и поразилась:

– Из этого?!.

– Ну да, из тыквы. А что тебя так удивляет?

– Да разве же её можно есть? – ещё больше удивилась моя подруга. – Её выращивают только для красоты. Лучше высушим семена и продадим какому-нибудь богачу. Можем продать садовнику герцога Миланского.

– С чего ты взяла, что тыкву нельзя есть? – в свою очередь удивилась я. – Отличный овощ, вкусный, питательный…

– Откуда ты знаешь? – спросила Ветрувия. – Их привезли из Индии года два назад.

– Э-э… – я посмотрела на тыкву.

Почему-то никогда не задумывалась, откуда тыква взялась в Европе. С помидорами и кукурузой понятно – их привезут из Америки. Кстати, а когда открыли Америку? И открыли ли? Вроде бы, открыли… Потому что тыкву вряд ли привезли из Индии… Тыкву готовили на День Благодарения, это я точно помнила из зарубежной литературы. Про Индию не было ни слова.

– В любом случае, её можно есть, – нашлась я, наконец.– Вот увидишь, варенье из неё получится – пальчики оближешь!

– Ну, тебе виднее, – уступила Ветрувия и добавила: – Кстати, я поговорила с Пинуччо и остальными. Сказала, чтобы не рубили сук, на котором сидят. Ты зарабатываешь деньги, мы только-только жить нормально начали… Никто не сомневается, что ты – наша Апо. Ческа только что-то там бурчит. Но её уже никто не слушает. А будет слишком громко бурчать… – тут Ветрувия многозначительно подняла кулак.