Книга Попаданка из будущего: усадьба и честь, страница 72 – Ника Цезарь

— Будь твоя воля, — отступил он, усмехаясь. — Савва, надеюсь, твоя бахвальная игра с плетью имеет под собой основания… Пелагея должна усвоить этот урок на всю жизнь…

— Будьте уверены — вы будете довольны! — медленно растянул он губы в улыбке, крепче сжимая руку девушки и чувствуя её сопротивления. — Успокойся, дура! Только зря силы тратишь, а они тебе ой как пригодятся… — говорил он, таща её во двор.

С каждым шагом в душе у неё всё холодело, и она вновь начала брыкаться. Это забавляло мужчин. Как только они вышли во двор, к ним подоспели два широкоплечих крепостных мужика, что были явно не на её стороне. Они смиренно выполняли приказ барина, оставшегося стоять на крыльце.

Ветер кружил снежную пыль, она ложилась на её волосы и плечи, покусывала щёки лёгким морозцем, под сапогами мужчин хрустел чистый снег, но она не обращала на это внимания. Казалось, что внутри у неё всё было гораздо холоднее — ужасающий лёд сковалеё.

Девушку подтащили к столбу около конюшни. Ольга с ужасом взглянула на него, всё происходящее казалось нереальным. Она никак не могла принять, что творящаяся дичь — это её жизнь. Осознание пришло только тогда, когда в её запястья впилась жёсткая верёвка, привязывая к столбу, а дорогая ткань её изящного платья на спине с треском порвалась под натиском грубых рук.

— Даю тебе последней шанс, Пелагея… Выбирай! — приказал Пётр Николаевич, но Ольга сознательно сжимала губы и демонстративно молчала.

Из прошлой жизни она точно помнила, что не физическая боль ломает, а часто слабость при выборе. Она разъедает душу, медленно убивая.

Душа в этом теле и в целом в этом мире единственное, что было по-настоящему её. Она от неё не откажется, не поступится…

— Начинайте! — не получив ответ, Пётр Николаевич исходил в злобе. Её молчание его унижало. Как какая-то крепостная может ему противиться?

Первый свист плети резко разорвал сгустившуюся на дворе тишину. Ольга зажмурилась, а время для неё в тот миг остановилось.

Она выдержала пятнадцать ударов молча, заливаясь слезами от боли, что разрывала каждую клеточку её тела. И только когда Савва Игнатьевич опустил плеть в последний раз, девушка со свистом выдохнула и потеряла сознание, рухнув в бурую кашу некогда белого снега.

***

Сознание возвращалось к ней урывками. Ольга лежала в маленькой тёмной комнатке на старом матрасе, тело горело в огне, а разум тонул в бреду.

Её вытягивал тихий голос да заботливое касание рук, которые держали её в этом теле.

— Барин, помрёт ведь… — причитал женский голос, взывая к совести того, у кого её, казалось, отродясь не было. — Я ей примочки и из зверобоя, и из ромашки делала… не помогает.

Пётр Николаевич с бессильной злобой смотрел на свою крепостную, которая даже в бреду оставалась непокорной, третий день валяясь в жару. Смерть была желанна для неё, но не для него.

— Вызовите лекаря, — с усилием проскрежетал он, отдавая распоряжение и тут же покидая комнатёнку в тёмном флигеле для слуг.

Она была тесной для него, давила на него, почти пробуждая в нём чувства, что были ему не свойственны.

Вернувшись в светлые барские комнаты, он, встряхнув головой, постарался отбросить прочь мысли о Пелагее.

— Акулина, где ты?! — возмутился он, зовя покорную ему девушку.— Согрей меня! — приказал он ей, стоило девушке показаться на пороге гостиной. — Станцуй, да так, чтобы кровь в жилах вскипела! — заявил он, звякнув хрустальным графином и наливая в рюмку на тонкой ножке настойку.