Книга Попаданка из будущего: усадьба и честь, страница 69 – Ника Цезарь

— Что молчишь?! — возмущённо рявкнула она.

— Слушаю… — нашла в себесилы улыбнуться Ольга, понимая, что теперь её герой далеко и надобно самой выбираться из ямы, в которую она себя загнала.

— И что же ты слушаешь? — заводилась незнакомка, тяжело дыша. — Думаешь, заставила бегать и теперь будешь жить припеваючи? — обвела она взглядом комнату, с ненавистью вновь впиваясь взглядом в Ольгу. — Не выйдет! Ты скучна и быстро ему надоешь!

— Буду только на это надеяться, — задумчиво произнесла Ольга, запоминая незадачливую любовницу. Что-что, а в этом она была уверена. Только они могут так отстаивать отменного козла, защищая его и даже порой идеализируя.

— Врёшь! Ты, как всегда, врёшь, Пелагея! — укорила она, взметнула юбками и, по пути опрокинув графин на постель, поспешила прочь.

Ольга с надеждой прислушалась, не забудет ли та закрыть на замок дверь? Не забыла. Замок еле слышно щёлкнул, пока та трижды поворачивала ключ в скважине.

— Так и не узнала, как её зовут, — прошептала Ольга, а затем пару раз глубоко вдохнула и выдохнула.

Подойдя к постели, она с сожалением отметила, что вишнёвый компот впитался в покрывало. После взяла пышный оладушек и, макнув его в варенье, стала нехотя жевать, посматривая на дверь. У неё не было аппетита, а в душе скребли кошки, но она продолжала есть, трезво оценивая свой характер и блюдо, что принесли ей. Ароматные оладьи и яичница с ветчиной, сыр, сушёные финики и апельсины, компот и даже чашка кофе. Мещерин явно рассчитывал её впечатлить, а потому она боялась думать, что будет, когда он поймёт, что не вышло.

Она ела нехотя, насыщая свой организм. А вот финики Ольга решила спрятать на потом, вытащив из них косточки и оставив их на блюдце для вида. Мякоть она положила в карманы своего нижнего платья. Она даже умудрилась припрятать апельсин в комнате, хотя и подозревала, что напрасно губит заморский фрукт. Эту комнату ей явно не оставят.

Только она закончила с едой, как ключ в замке вновь медленно повернулся. Её ладони взмокли, и она незаметно обтёрла их о подол платья, ожидая увидеть Петра Николаевича, погубившего её предшественницу и теперь задумавшего сделать то же с ней.

— Ох, Полюшка! — услышала она взволнованный женский голос вместо ожидаемого ей Мещерина. — Дитятко! Как же так?! — причитая, на неё налетела слегка полноватая светловолосая женщина, от неё пахло пирожками ирыбой, которую она разделывала для барского обеда, отчего Ольга сделала вывод, что она была здесь поварихой. — Еле ключ у этой злыдни утащила… Ох, девонька! Как же ты всех нас напугала! Мы ведь тебя оплакивали… — утёрла она нос хлопковым платком.

— Я… Не знаю, что сказать, — растерянно проговорила Ольга, слегка приобнимая её.

— Да что ты скажешь?! Это всё этот окаянный! Не иначе, сам сатана его на свет породил! — ругалась она, всхлипывая и водя руками по девушке.

Она была крупнее Ольги, но прижималась к ней в своём горе.

— Исхудала, несчастная… А с волосами-то что пришлось сделать?! — качала она головой, рассматривая её потемневшую косу.

— Я думала, что так удастся затеряться.

— Куда уж там, с твоей красотой и хрустальными глазами нигде не спрятаться, — отмахнулась она.  — Без документов и денег куда же ты могла податься? Я поражаюсь, как сосед барский Крапивин-то тебя приютил? Теперь, поди, и ему худо придётся. Барин-то наш злопамятный… Ох, что же я?! — встрепенулась она как раз в тот момент, когда Ольга хотела узнать, что она знает про Михаила Фёдоровича, но та дальше поскакала в своих причитаниях, понизив голос. — Ох, Полюшка… Чудо, что жива осталась, береги себя! Не перечь ему, не гляди в глаза. Потерпи, авось милостью обойдётся… Вон, Акулина-злыдня такая, и вовсе радуется… Не противься ему, всё равно не миновать тебе участи горькой, а потом, глядишь, наиграется и забудет о тебе… Будешь и дальше в театре играть, — с горьким сочувствием заглядывала она, не видя для девушки других перспектив.