Книга Попаданка из будущего: усадьба и честь, страница 73 – Ника Цезарь

Крепостная тут же томно улыбнулась, делая шаг к нему.  Она была хороша, а тело податливо, но всё же, глядя на неё, он представлял другую.

Ольга же тем временем продолжала сгорать. В болезненном бреду её преследовал хоровод лиц тех, кто когда-то был ей так дорог.

— Не исчезай, — шептали потрескавшиеся губы, когда прежде отчётливое лицо её сына стало таять, и она забыла цвет его глаз, — останься со мной, — молила она Володю, что казался ей главной не случившейся любовью её прошлой жизни, — прости меня, — молила она князя Дмитрия Гарарина. Один за другим они исчезали, унося с собой кусочки её души. И только чей-то благородный взгляд удерживал её на грани между жизнью и смертью. В бреду она не могла точно рассмотреть его лицо, но где-то глубоко её сердце уже знало.

Тем временем Игнат Николаевич, вызванный барином лекарь, недовольно поджимал губы. Чрезмерная жестокость наказания его не радовала.

— Всего-то пятнадцать плетей, — пожал Савва Игнатьевич плечами под тяжёлым немигающим взглядом уездного лекаря.

— Всего-то? Голубчик, приглядитесь! Она умирает. Для столь хрупкой девицы это чрезмерное наказание.

— Она крепостная, — попытался отмахнуться управляющий, но был остановлен взмахом ладони.

— Крепостная-не крепостная, но граф Мещерин велел лечить, оставьте нас… Здесь и так не хватает воздуха! А вы, голубушка, — обратился он к замершей поварихе, — будьте любезны вскипятить воду, приготовить чистые тряпки да уксусу принесите. Прежде чем обработать раны, нужно удалить скопившийся гной…

Отдав распоряжение, он скинул пиджак и, закатав рукава своей рубашки, аккуратно приступил к осмотру. Управляющий бил чётко, плеть не коснулась её плеч, но между лопатками и ягодицами на ней не осталось живого места. Плеть рассекала кожу до самого мяса, а за три дня края ран начали гноиться, несмотря на старания поварихи, что украдкой за ней ухаживала.

Он налил уксус в миску и, смочив чистую тряпицу, осторожно начал промывать воспалённые края ран, стараясь не причинять лишней боли. Запах гноя и крови наполнил тесную комнату, но Игнат Николаевич, сохраняяневозмутимость, методично очищал каждую рассечённую полосу.

Повариха же, как бы ни хотела помогать и дальше, была вынуждена вернуться на кухню —   барин желал ужинать, а у неё стерлядь ещё не была в печь поставлена.

— Эх, голубушка, за что вам такие испытания? — сочувственно бормотал он, понимая, что если девица и выживет, то шрамы останутся с ней на всю жизнь.

Ему не нравились гнойные края ран и бугры, что налились жидкостью код кожей.

— Поздно шить, — пробормотал он, разговаривая с девицей. Он давно заметил, что если кто-нибудь пытается удержать несчастных на земле, разговаривает с ними, сочувствует, то чаще происходит чудо. — Шов теперь только смерть притянет. Надо дать ранам высохнуть…

Он сделал маленький надрез у самой нижней полосы, и густая сукровица вытекла на тряпицу. Девушка вздрогнула, а без того прерывистое дыхание пошло хрипом.

— Потерпи, голубушка, теперь полегчает, — успокаивал он тихо, промывая рану уксусом и прикладывая чистую повязку. Рана за раной он обработал всю спину, наложил мазь, а после дал ей немного капель лауданума для облегчения боли.

Устало опустившись на колченогий стул подле кровати, он запрокинул голову, молясь за её душу. В то время как в доме играла музыка и звучал смех. Граф праздновал, отдаваясь разгулу.