Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 95 – Ника Смелая

В обеденное время мы с Авдотьей Петровной обсуждали тот самый план, родившийся в моей голове, когда она назвала меня маленькой хозяйкой большой фабрики, демонстрируя своё расположение и поддержку. Заключался он в том, чтобы заинтересовать местных знатных матрон новыми видами пастилы и конфектов, изготавливаемых на фабрике.

Матушка, как она велела мне себя называть, предложила приглашать дам на утренний или вечерний чай и проводить для них увлекательную игру: угадать вкус предложенного к чаю лакомства. Верно назвавший все виды угощения, получал в награду именную коробочку смоквы, расписанную по усмотрению победительницы. Естественно, разрисовкой вызвалась заняться я сама. Подпись тоже делала по желанию той, кому улыбалась удача.

Первое чаепитие состоялось в субботу. На него пришли пара очень хороших подруг Автотьи Петровны, и им настолько понравилась идея с посиделками в тесном дамском кругу за чаем (который, кстати, являлся очень дорогим удовольствием в то время) и врученная коллекционная коробочка смоквы, что через пару дней матушка уже начала вести запись на ежедневные презентации продукции фабрики.

– Милая, – позвала она меня после очередного чаепития, когда гостьи разошлись.

Женщина улыбалась, но не потому, что в этот раз посиделки прошли особенно удачно: одна из дам заказала фабрике большую партию конфектов к своему юбилею и обещала отрекомендовать их одному из князей, приглашённых на мероприятие. В руках Чуприкова сжимала небольшой конвертик.

– Петруша письмо прислал, – у неё на глаза навернулись слёзы. – Только что передали, я не удержалась. Сразу прочла. Пишет, что ему уже лучше.Рвётся обратно в Коломну, но эскулапы не отпускают. Говорят, месяц как минимум придётся ему у них погостить. Но ведь главное, что сыночек мой идёт на поправку. Я так счастлива! Хвала Господу Богу!

С этими словами она сгребла меня в объятья и уткнулась носом в плечо. Я, конечно, была рада, что жизни фабриканта больше ничего не угрожает, но «месяц как минимум» показался мне просто вечностью. Поэтому от счастья не прыгала, хотя маменьку всё же обняла в ответ, давая понять, что вести и впрямь добрые.

– Что же это я? Нужно Карпу Фомичу рассказать. И ответ написать, чтобы сегодня же с нарочным на почту отправить, – всплеснула руками маменька. – Ах, да. Это с особой пометкой для тебя, Любушка.

Чуприкова протянула мне небольшой конверт с аккуратной сургучной печатью, на котором действительно знакомым почерком было выведено: «Моей невесте».

Я неуверенно протянула руку и взяла адресованное мне послание.

«Почему он не написал Любови Миляевой? Даже не Любе. Просто невесте? Не похоже на того колючку Чуприкова, которого я успела узнать».

Меня так и подмывало спросить, нет ли ещё одного конверта с надписью «моей любовнице», но я сдержалась. Сама не поняла, почему меня так раздражал тот факт, что у фабриканта была интрига на стороне. Я ему никто, он мне тоже. Какое мне до этого всего дело?

Но в то же время я не могла не признать, что с тех пор, как Чуприков чуть не умер (а может, и умер, сердце-то у мужчины на какое-то время остановилось) там, на берегу Москвы-реки в грозу, я перестала видеть в нём привычного надменного недо-Дарси. Пётр переменился, я бы сказала, в лучшую сторону. Да и подробностей о его личной жизни я узнала немало.