Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 97 – Ника Смелая

Ответного письма просить не смею, но если у вас возникнет желание, буду рад получить от вас несколько строк. Поверьте, они как ничто другое скрасят серые будни в этом пропахшем настойками и медицинским спиртом месте.

С уважением,

Чуприков П.К.

P.S.: Вы показались мне ценителем французской поэзии. Моя библиотека отныне полностью в вашем распоряжении. Первый том слева на самой нижней полке, страница 15, 8 строка сверху».

Дочитав письмо до конца, я тут же сорвалась с места и направилась в комнату Петра. Дверь была закрыта, но не заперта. Мне было дано разрешение, поэтому я без зазрения совести вошла и принялась искать тот самый томик, указанный в послании. Нашла и открыла нужную страницу. Пробежала глазами по ряду печатных строк на французском, пока не дошла до восьмой, где было написано всего несколько слов:

«И не только она…»

Задумалась. Прочла снова. Вернулась к письму и заменила вставку про том и расположение подсказки на неё саму, получив:

Моя библиотека отныне полностью в вашем распоряжении. И не только она…

«Боженьки мои! Да Пётр, оказывается, романтик! И, если честно, мне придуманная им игра по душе», – подумала, а сама уже решила, что именно напишу ему в ответ.

В тот день я так и не написала ни строчки. Всё думала над тем, как лучше ответить, чтобы не показаться невеждой. Всё же культура письма в эпоху Петра и мою разнились, как небо и земля. Такими высокопарными фразами, как он, я не владела, а «Привет, у меня всё хорошо. Возвращайся скорее, мне срочно нужно в Париж!» было бы совсем некстати.

Чуприков так красиво излагал свои мысли, что мне даже стыдно стало за свой словарный запас. У него вообще, на удивление, всё выходило именно так. Красиво. Даже комната обставлена была со вкусом и очень рационально. Шторы подобраны так, чтобы не отвлекать внимания от внутреннего убранства. Книги на полках расставлены по толщине и высоте. Бумаги на рабочем столе аккуратно сложены, перья заточены.

Воспользовавшись случаем, приоткрыла створку шкафа, который стоял тут же в углу. Внутри на вешалках висели костюмы хозяина. Все аккуратно отглаженные (слугами, конечно, но тем не менее даже в этом царил порядок). Протянула руку и коснулась желтого жилета с вышивкой. Ткань оказалась очень приятной на ощупь. Гладкой, но холодной. Когда тот же предмет одежды был на Чуприкове, она буквально горела под кончиками пальцев. Хотя, что и понятно, дело был в тепле его тела. А уж каким горячим оно было под одеждой!

Долго любоваться не стала. В отсутствие хозяина вещи выглядели какими-то забытыми. Для полноты картины здесь чего-то не доставало. Кого-то. Петра.

Вернулась в свою комнату и, сказав, что сегодня хотела бы провести день за чтением книги, заперлась на ключ.

Щёки горели огнём. Сознание то и дело подбрасывало мне совершенно неуместные воспоминания. Вот мы с Чуприковым вальсируем у Миляевых на приёме, он аккуратно держит меня за талию и уверенно ведёт в танце. Вот он скалой нависает надо мной в своём кабинете, опрокинув на крепкий дубовый стол, и поднимает волну мурашек по всему телу, касаясь своей горячей ладонью моего бедра.

И совсем уж некстати ещё одно, самое постыдное: я раздеваю полуживого Петра по его же просьбе. Стараюсь не касаться груди, понимая, что у него, скорее всего, сломано ребро, хотя так и тянет провести рукой по крепким мыщцам и гладкой коже. Закусываю губы, ощущая, как приятно от него пахнет. Меня будто обволакивает этим ароматом.