Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 61 – Ника Смелая

Мне стало так обидно, что страх разоблачения отошёл на второй план. Люба, может, и была глуповата, раз заслужила такое прозвище, но дурнушкой её назвать у менябы язык не повернулся. Да как он посмел? С ума от любви не сходит, это и так понятно, но зачем же обзываться?

Внутри всё буквально закипело. И если бы не пара знакомых фигур, приближение которых я заметила в то самое окошко, наверное, влепила бы нахалу пощёчину.

– Дурнушка? Благодарю за комплимент. А вы колючий, как ёж! Но знаете что? Никуда вы не денетесь. Жениться всё равно придётся, – чуть ли не прошипела я, выхватывая у Петра из руки подписанный моей настоящей фамилией лист договора.

Понимая, что собираюсь поступить некрасиво, но меня вообще-то тут унизили, можно сказать, и практически разоблачили. Так что…

– А-а-а-а-а! – завопила во всё горло.

Нужный эффект был достигнут: Чуприков отскочил от меня, как ошпаренный. Я спешно соскользнула со стола и принялась опускать задравшееся платье. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и на пороге возникла Марфа… вернее заполнила собой весь дверной проём. Где-то за её спиной маячила белобрысая голова Апа.

– Что тут происходит? – не только голос, но и весь вид компаньонки не предвещал ничего хорошего. Недобрый и угрожающий.

– Марфушка, как же ты вовремя, – я бросилась к женщине. – Петру Карповичу нездоровится. Горит весь. Надо бы за лекарем послать.

– Всего-то? – женщину явно не волновало состояние здоровья фабриканта.

Логично. Ведь нанимал её не он и не за тем.

– Как это всего-то? Я его случайно коснулась, так чуть руку не обожгла. Так боязно стало, что не сдержалась и вскрикнула. Да ты сама потрогай, – я схватила Марфу за руку и потянула её к Петру.

– Вы в своём уме? Не подходите, – запротестовал Чуприков.

Конечно. Если уж Люба, по его мнению, была не красавицей, то от перспективы быть ощупанным её компаньонкой мужчину и вовсе покоробило.

– Я же говорил, что всё в порядке. Зачем было так торопиться. Ничего не случилось. Они просто обсуждали рабочие вопросы. Видите? – Ап, наконец, протиснулся в помещение и указал на стол, где лежали остальные листы договора.

Пётр при этом зыркнул на меня так, что внутри всё похолодело. Я покрепче сжала в кулак руку, в которой прятала за спиной то самое доказательство своего провала.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – сказал Пётр, потирая переносицу. – Любовь Егоровна свободна. Бумаги мы подписали, производство осмотрели. К работе она приступитв понедельник.

– А почему не завтра? Фабрика не должна простаивать, – подал голос Купидон.

Конечно, ему хотелось как можно скорее подвести Чуприкова и Любу под венец. Но действовал он, мягко говоря, крайне неаккуратно и импульсивно. Как подросток-максималист.

– Так ведь завтра воскресенье, барин, – встряла Марфа. – На службу же пойдут в церковь. Вы сами-то не приболели часом? Глаза у нас нездорово блестят.

– Верно. Воскресные и праздничные службы господам пропускать – плохой пример рабочим подавать. И пойдём мы на неё одни, уважаемая, – тут же воспользовался моментом Пётр, чтобы обеспечить себе возможность продолжить допрос без свидетелей. – Под присмотром Господа нашего Любовь Егоровна в вас нуждаться не будет. Так что завтра у вас выходной. Я договорюсь об этом с её батюшкой. Поезжайте домой с самого утра, а к вечеру ждём вас обратно.