Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 49 – Ника Смелая

Пара минут – и образ был завершён. Платье очень выгодно подчёркивало все достоинства моей фигуры, но при этом не просвечивало. Я вышла из каморки другим человеком. Не Любовью Егоровной Миляевой, а Любушкой-красой с длинной косой. Улыбнулась сравнению, возникшему в моём сознании, да так и пошла на выход в приподнятом настроении. Вихрем пронеслась мимо раскрывшей рты от удивления четы Куприяновых, буркнув что-то вроде «Приятного чаепития», и выскочила на крыльцо.

А когда увидела мерившего шагами сад Петра и причитающую Марфу Васильну у ворот, решила, что на сегодня с меня довольно брюзжания и колкостей. Новый день, новое место, новая работа. Я вот-вот увидела бы ту самую фабрику, о которой слышала только на экскурсии, так как до наших дней она не сохранилась. Посмотрела бы на процесс приготовления той самой пастилы, которая мне так полюбилась. В общем, не намерена я была подстраиваться под мрачный тон тех, кто ждал меня в саду.

Схватила корзинку яблок, оставленную кем-то у крыльца, и подошла к Петру, улыбаясь настолько дружелюбно, насколько только могла.

– А яблочки местные? Это из них вы пастилу готовите? – подскочила со спины довольно неожиданно.

Чуприков замер и обернулся. Да так и застыл, разглядывая меня в новом образе.

Пётр хотел что-то сказать, но так ничего и не произнёс. Изучающе осмотрел наряд, вышивку на рукавах, поясок, который я затянула потуже, подчеркнув тонкую Любину талию. Прошёлся взглядом по подолу, поднялся выше, оценивая талант мастерицы, которая так красиво расшила платье красными цветами, будто похожими на живые. Задержался только на декольте, где кожаная тесьма образовывала симпатичный бантик, стягивая края верхней части наряда на пышной груди.

– Наливные такие. Сочные. Не хотите попробовать? – продолжила я, используя яблоки как тему для начала разговора.

– Хочу, – совершенно искренне ответил мужчина, сглатывая и расстёгивая пару пуговиц на вороте своей рубашки, будто ему резко стало очень жарко.

– Так берите. На вид они мытые. Но если хотите, я помою в кадушке, – заметила небольшое корытце с водой в саду.

– Что? – словно приходя в себя, Пётр проморгался и, наконец, сфокусировал взгляд на моём лице.

– Говорю, яблочко вам помою, если хотите. Вы же так ничего и не съели за завтраком. Голод – дело такое. Ни работать, ни думать ни о чём другом не сможете, если во всём отказывать себе станете.

– Я и так ни о чём думать не могу, – резко бросил Чуприков, отворачиваясь. – Кроме работы, – добавил следом.

– Ой, Любовь Егоровна, милочка. Я же чуть не поседела вся, когда утром вас в постели не нашла, – к нам подошла Марфа.

– Доброе утро, —улыбнулась ей, хотя воспоминания о бессонной ночи сделали этот мой порыв немного вялым. – Мы на фабрику собрались. А вам… – начала я, но вовремя спохватилась. – Тебе, Марфушка, неплохо бы позавтракать, набраться сил. У нас с Петром Карповичем ещё договор не подписан, да и наедине мы на производстве навряд ли останемся. Да? – понадеявшись отделаться от компаньонки, спросила Чуприкова, который продолжал смотреть куда угодно, только не на меня и мои… наливные яблочки.

– Не останемся, – подтвердил он.

– Поесть-то я бы не отказалась. Вечером-то на приёме нам не до того было. Всё посуду мыли да господам готовили. А далече это? – поинтересовалась женщина, мысли которой уже занимал только завтрак.