Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 15 – Ника Смелая

Проревев в подушку около часа, я, наконец, успокоилась и решила, что раз уж я здесь, в этом теле, значит это кому-то нужно. Может, у меня тут какая-то миссия или важная роль. Нужно просто выяснить какая, сделать то, что от меня нужно высшим силам, и тогда, возможно, я вернусь туда, откуда меня эти самые силы забрали.

Почему-то стало жутко интересно узнать, какие скелеты прячет в своём шкафу Чуприков-младший, раз его отец смог приказать сыну назвать Любу своей невестой. Что скрывает этот пижон?

Раз уж моё возвращение откладывалось на неопределённый срок, я решила во что бы то ни стало получить удовольствие от пребывания в этом месте и выведать секрет наследника фабриканта. Любой ценой.

Ни в какой Париж я не вернулась. Ни на следующий день, ни через день. Так что мой позитивный настрой пошёл мне только на руку, потому что если бы я жила надеждой на скорое завершение этого исторического фарса, наверное, уже бы умом тронулась.

Приняв решение плыть по течению и присмотреться к окружающей меня временной (очень хотелось в это верить) реальности, я познакомилась с жителями дома торговца галантереей Миляева на Сущёвской. Помимо крестьян, которые занимались уборкой и готовкой, в нём обитали сам Егор Иванович, его сыновья Пётр и Апполинарий и Любушка.

Глаша и Маруша приехали из деревень близ города и работали в доме по найму, а вот Клавдия была из прежних крепостных, которая своего дома не имела и жила у господ. За это получала жалование, которого на аренду собственного угла не хватало, да она к этому и не стремилась.

– Кому он нужен этот дом? Одни хлопоты от него. Битый час кверху задом на огороде горбатиться, чтобы на зиму запасы заготавливать? – негодовала она, пока расставляла передо мной столовые приборы к ужину.

– Не понимаешь ты, Клава, что это такое. На своей земле оно всё иначе, – тихонечко отвечала ей Глаша. – Что заготовил – всё твоё. А тут – хозяйское. Если б не нужда до денег, я бы в город на заработок не подалась. Но нас в семье пятнадцать ртов, а наделов только два. Всех не прокормить.

– А нечего было так плодиться! – ядовито отрезала наседка, отчего её собеседница испуганно вздрогнула и поспешила в чулан. – Шисят шестой год на дворе, прогресс, города растут, Россию-матушку во всём мире уважают, а эти деревенские всё как кролики множатся вместо того, чтобы грамоте учиться да мир узнавать.

Клавдия состроила такую недовольную мину, что стало ясно: она никогда не жила не то что в своём доме, но даже в деревне. Родилась крепостной и ничего в своей жизни менять не хотела. Но была грамотной и начитанной. Вот уж, никогда бы не подумала, что она – сторонница прогресса. Пышногрудая, крепкого телосложения баба, которую я поначалу приняла за женщину в летах, была не так уж стара. Лет тридцати пяти от роду. Хотя по местным меркам, должно быть, уже считалась вековухой.

– Ты наворачивай, милая. Ешь, пока не остыло, – женщина пододовинула мне красивую фарфоровую тарелку с кашей. – А колиаппетиту нет, так через силу жуй, Любовь Егоровна. Будешь больная да слабая, так и не выйдешь за своего Чуприкова. Ему, поди, здоровая жена нужна.

Удивило и то, что Клавдия знала о неразделённой любви хозяйской дочки и сочувствовала ей. Несмотря на то, что ворчала по этому поводу без перерыва.