Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 13 – Ника Смелая

Это помогло. Брат Любушки ушёл, Маруша и Глаша тоже. Я ещё раз посмотрела в зеркало, завидуя красоте купеческой дочки. Вот всё в ней было хорошо. Раздражал только тот факт, что она оказалась блондинкой. Стереотипы о девушках с этим цветом волос въелись и в моё сознание, поэтому я и решила, что Люба глупенькая.

В комнату вошла Клавдия, дала мне какую-то настойку и уложила в постель. Пустырник то был или валерьянка, но меня тут же начало клонить в сон. Стало одновременно и радостно, и грустно. Хотелось уже поскорее вернуться в своё насущное, но в то же время мне стало жаль бедную молоденькую девчонку, которая, по всей видимости, безответно влюбилась в того самого Чуприкова и хитростью навязалась в его невесты. Так и подмывало узнать, что же из этого вышло, но веки отяжелели настолько, что я не могла больше противиться. Пообещала себе погуглить историю семьи Миляевых и Чуприковых после презентации и уснула.

Утром же меня разбудил знакомый мужской голос.

– Обоснулась, голубушка? – меня кто-то заботливо гладил по голове.

Глаза я открыла, уже понимая, что кома затянулась. Я совершенно точно не вернулась в Париж, ведь обращались ко мне на чистом русском. Более того, я знала кто именно. Думала, что знала.

Перед постелью невестки сидел Карп Фомич Чуприков собственной персоной. И был он не один, а в компании ещё одного довольно возрастного мужчины, который только хмурился и вздыхал. По волосам меня гладил именно он, а не фабрикант.

Натянув одеяло по самый подбородок, я нерешительно кивнула. Хотелось спросить, что именно сотрудник музея пастилы забыл в моём бредовом видении, но я решила скромно промолчать.

– Мне папенька твой сообщил, что ты захворала. Вчера вечером у нас состоялась деловая встреча. Хотел сразу тебя навестить, но час был уже поздний. Вот, пришёл с утра до открытия фабрики тебя проведать, – ответил на вопрос Чуприков-старший.

– Не стоило, Карп Фомич. Мы уж как-нибудь сами нашу Любушку выходим. А вам за ней приглядывать, как в семью примете, – вклинился отец девушки. – Когда, кстати, венчание-то? Уж столько времени прошло, а доченька моя всё в невестах ходит. Вся Коломна знает, за кого она просватана, ассигнации вам переданы, а свадьба так и не сыграна.

Миляев, лысоватый добродушный мужичок невысокого роста, решил напомнить Чуприкову о его обязательствах. Вернее об обязанности его сына жениться на Любе. Значит, не просто так я видела тот разговор в кабинете. Девушка действительно ходила к фабриканту и предлагала ему «активы» папеньки в обмен на заключение брака с молодым человеком, в которого влюбилась. Беру свои слова назад: никакая она не дурочка. Чтобы на такое решиться, нужно быть или безнадёжно влюблённой, или очень смелой и решительной особой.

«Когда бы ни состоялась свадебка, надеюсь, меня к тому времени на месте дочери торговца уже не будет. Я бы за такого, как Чуприков-младший, не пошла ни за что. Хорош, конечно, но больно уж гордый и заносчивый. Ишь! Нос он от невесты воротит. Хотя если у него уже имеется кто-то на примете, а тут Люба с её ассигнациями и отец с приказом жениться… Не стоит, наверное, судить, пока правду не узнаешь».

– Егор Иваныч, не гони ты коней. Обвенчаем молодых. Вот урожай соберем, фабрику на полнуюмощность выведем и к весне поженим, – заверил Карп Фомич, будто говорил о чем-то обыденном и привычном. Будто по нескольку раз в год сыновей женил направо и налево.