Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 12 – Ника Смелая

По её тону и поведениюстало ясно, что громкоголосая женщина в доме купца исполняет обязанности управляющей или кого-то в этом роде.

К нам подбежали две молоденькие девушки в простой крестьянской одежде, заохали, подхватили меня под белы рученьки и повели на второй этаж в «светёлку». Забрали, наконец, коробки с пастилой и принялись расшнуровывать корсет, помогать снять платье и расплести причёску. Когда Глаша с Марушкой закончили, меня подвели к гарнитуру, в который оказалось встроено небольшое зеркало. Не во весь рост, конечно, маленькое, едва видно себя по плечи, да и жуть какое тёмное.

В нём-то я и разглядела дочку торговца Миляева Любу. Молодая симпатичная блондинка с большими голубыми глазами, шикарными длинными локонами. Пухленькие алые губки, румяные щёчки, аккуратный прямой носик, длинная шея, чётко очерченные ключицы. Худенькая, но фигуристая. Мне в её возрасте до такого богатства над талией было, как до Китая раком. Лёгкое исподнее платье, в котором я осталась, позволило разглядеть всё, чем оказалась богата Люба: красивые ножки при довольно низком росте, покатые бёдра, тонкая талия, молочно белая кожа – загляденье!

«И чего этот Чуприков нос воротит? Была б на его месте, сгребла бы такую в объятья и побежала в церковь венчаться. Может, она глупенькая или больная какая? Поэтому с ней тут так обращаются?»

– Любушка, радость моя! Что случилось? – в комнату вошёл молодой человек, очень похожий на ту, что смотрела на меня из зеркала.

Его не смутило ни то, что я была не одна, ни то, что не одета. Ведь по меркам того времени, я стояла в одном белье.

Парень отогнал от меня помощниц и обнял так, что аж рёбра затрещали.

– Это он, да? Чуприков? Что он тебе сделал? Ух, я ему задам! Говорил же тебе, что не пара он такой, как ты. Одни беды от него. Хлыщ надушенный, вот он кто! – начал костерить Любиного жениха незнакомец.

– Пётр Егорыч, что же вы в грязной обуви-то? – подала голос, кажется, Маруша.

Тесные объятья разомкнулись, я смогла, наконец, рассмотреть визитёра. По обращению стало ясно, что этот самый Пётр девушке родня. Похож. Брат?

Высокий блондин с вихрастой чёлкой и глубокими ярко-зелеными глазами смотрел обеспокоенно и немного стыдливо. Он и впрямь вошёл в комнату в перепачканных глиной сапогах по колено, отчего на половицах остались грязные следы.

– И то верно. Снять надо было. Не подумал я. Ты уж меня прости, Любушка, что запачкал твоё рукоделие, – Пётр кивнул на тканые коврики на полу. – А Чуприков у меня получит! Так и знай!

– Ничего он мне не сделал, – сказала я, решив заступиться за грубияна, который по сути ни в чём виноват не был. Ничего плохого он Любе не сделал. Ну, хам, да. И что?

– Ага, конечно. Голову тебе задурил, вот что он сделал. А ты, глупенькое чистое создание, попала под влияние этого пижона. Зачем только напросилась к нему в невесты? Столько людей хороших в городе нашем. На тебе любой бы женился с радостью. Но нет! Втемяшился тебе этот Петрушка, – последнее он сказал с такой издёвкой, будто и не носил сам такое же имя, как Чуприков. – Ладно, пойду я. Переодеться надо, а потом встреча у меня. Стало быть, и впрямь солнцем голову напекло?

Я кивнула в надежде на то, что Пётр Егорович уйдёт, а вместе с ним и девушки, чтобы, наконец, остаться в покое и уснуть. Ведь именно это по моему мнению требовалось, чтобы вернуться в моё привычное «здесь и сейчас».