Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 14 – Ника Смелая

– Ищи дурака, Карп. У тебя тем летом поездка же намечается. Слыхал, тебя в Париж на выставку зовут. Надумал ехать али нет? Коли отправишься, так опять отложится всё. А доченька моя ни спать, ни есть не может. Аппетит потеряла, сохнет на глазах. Поговорил бы ты с сыном, вразумил его. Негоже ему вести себя будто она ему чужая. Сводил бы её в театр или в люди бы вывел. Пара как-никак, – выказал своё недовольство Миляев. – Пётр мой, знаешь ли, очень сестрицу любит. И ситуация эта ему очень не по нраву. Старшую-то дочь мы за месяц замуж выдали, как сосватали, а младшая засиделась, мил человек.

Всё это они обсуждали прямо при мне. Не стесняясь. Будто им было всё равно, что я слушаю и могу что-то возразить. Кхм, не я, конечно, а Люба. А ещё стало ясно, что Егор Иванович больше беспокоится о том, что сын его недоволен, а не о чувствах дочери. Наследник, стало быть, Пётр-то. Любимец.

– Не надумал ещё. Но как надумаю, ты первым узнаешь, – сказал Чуприков, поднимаясь со стула. – Свадьбе быть. Я – человек слова. Ты меня знаешь, Егор. Не был бы в этом уверен, не пошёл бы на сделку с дочкой твоей.

Давление со стороны будущего свата фабриканту не понравилось. Но Миляев был прав, поэтому Чуприкову пришлось заверить его в серьёзности своих намерений.

– Ты поправляйся, Люба. С сыном я поговорю. Сходите куда-нибудь. Развеетесь. Глядишь, и аппетит к тебе вернётся. Ты уж на него не сердись. Сама ведь знаешь, что браки по расчёту – вещь такая. Не все в них счастливы бывают.

Карп Фомич ушёл, а Миляев тяжело вздохнул и взял меня за руку.

– Вот увидишь, Любушка, не будут тебя больше богатенькой дурочкой с Сущёвской называть. Ты у меня умница-разумница. Такой ход придумала! Даже я бы такого не сообразил. Породнимся с Чуприковыми. А там гляди и наши дела в гору пойдут. Петруше торговый дом отпишу, а сам рыбалкой займусь да охотой на старости лет. Не будет голова болеть, что младшенькая моя вековухой останется, – при упоминании любимых занятий у торговца заблестели глаза, а на лице заиграла улыбка.

Мои же подозрения только подтвердились. Никто в городе не хотел свататься к Любаше, даже несмотря на наличиебогатого приданого. Просто так дурочкой не прозовут. И неправ был её брат, когда сказал, что на ней любой бы женился. Не было, видимо, желающих, раз Миляев так переживал, что она замуж не выйдет.

– Через неделю! Слышишь? Через неделю этот юнец выведет тебя в свет. Устрою званый ужин. Он не сможет отказаться. Готовь своё самое нарядное платье!

Миляев обхватил меня своими большими ладонями за лицо и чмокнул в лоб так, что аж в ушах зазвенело. Поднялся со стула, кивнул сам себе, заулыбался и довольный вышел из комнаты дочери.

«Вот и отлично. Очень надеюсь, что к тому времени меня уже здесь не будет,» – я вскочила на постели и принялась щипать себя за руку, шипя и морщась.

Больно. Как и раньше. На глаза навернулись слёзы. Стало очевидно, что у меня не сдвиг по фазе, а что-то посерьёзнее. И это место – не просто видение или сон, а какая-то параллельная реальность или, что ещё хуже, прошлое, которое уже давным-давно кануло в Лету, а все люди, которых я вижу и с которыми говорю, сгнили в могилах. В том числе неимоверно симпатичный, но гордый Петрушка.

Да что же это такое? Где мой Париж? Что станет с моей презентацией? Что я делаю в этом странном чистилище? И почему стала малолетней блондинкой, которую весь город считает недалёкой? Сколько ей? Восемнадцать хоть есть? За что мне всё это? Вернусь ли я когда-нибудь обратно?