Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 57 – Татьяна Сотскова

За грязным решётчатым окном мигал неоновый свет вывески, отбрасывая на стены их камеры зловещие, пульсирующие красные и синие тени. Они метались по комнате, словно призраки этого проклятого места, не находя выхода.

В комнате воцарилась тяжёлая, давящая тишина, которую лишь подчёркивали доносящиеся с улицы звуки: отдалённые крики, скрежет невидимых механизмов и их собственное, слишком громкое в этой тишине, дыхание.

Максим отошёл от двери, плюхнулся на кровать рядом с Анэн, и та тут же искала его руку. Их пальцы сплелись в тугой, нервный узел — единственная опора в этом хаосе.

— Он вернётся быстро, — сказал Максим, и его голос прозвучал неестественно громко. Он сказал это больше для себя, чтобы заглушить нарастающую тревогу. — Он же сказал. Быстро.

Анэн молча кивнула, уставившись в запылённый, пустой угол.

— А что, если он не найдёт её? — прошептала она, и в её голосе зазвучал леденящий душу страх. — Что, если мы застрянем здесь? В этом…

Она не договорила, сжав его руку так, что кости хрустнули. Слов не требовалось. Ужас этого места, его вонь, его безысходность говорили сами за себя, громче любых слов.

И они сидели так в своей запертой клетке, прислушиваясь к гудящему, чуждому и враждебному городу за стенами, и ждали. Ждали вестей от мага времени, который в одиночку отправился в самое сердце этой тьмы.

Мы шли молча, петляя по лабиринту знакомых до тошноты тоннелей. Я не видела ничего, кроме его спины — широкой, чуть сгорбленной, и ритмичного движения трости, которая отстукивала дробь, под которую неровно билось моё сердце. Стук-скреб, стук-скреб. Будто отсчитывала секунды, оставшиеся до чего-то важного.

В голове проносились обрывки, как осколки разбитого зеркала: масляная улыбка Дариса, холодные дула стражников, оглушительный грохот, за которым последовала его рука — сильная, цепкая, вытаскивающая меня из-под груды пыли и страха.

И вот он привёл меня обратно. В то самое здание, откуда я сбежала с таким высокомерием. В ту самую мастерскую, где мы впервые говорили, и где я, пропитанная чужой кровью, сказала, что иду наверх. Круг замкнулся. Ирония была горькой, как полынь.

Он отворил дверь и молча пропустил меня вперёд, жестом.

— Проходи. Присядь, — сказал он просто, без прежней насмешки.

Я вошла и замерла посреди комнаты, на том самом месте. Здесь всё было так же, до последней пылинки: тот же массивный стол, заваленный картами, те же тени, пляшущие на стенах, тот же знакомый запах — металла, дыма и чего-то ещё, неуловимого, что было его запахом.

Но теперь я смотрела на всё это другими глазами. Это была не ловушка. Это было убежище. Единственное место в этом аду, где за мной хотя бы пришли. И на этот раз здесь не было трупов.

Джеймс медленно, с видимым усилием прошёл к креслу, стоявшему в дальнем углу комнаты, и тяжело опустился в него. Старые пружины жалобно заскрипели, приняв его вес.

Он положил свою потрёпанную трость на стол, за которым я ещё так недавно, казалось, в другой жизни, чинила какую-то безделушку, и провёл ладонью по лицу, смахивая пыль взрыва и вековую усталость.

Он выглядел не просто уставшим после боя — он выглядел выжатым досуха, почти что пустым, будто все силы, все эмоции остались там, в том кабинете, где он стрелял в собственного брата.