Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 59 – Татьяна Сотскова

Он перечислил условия ровным, деловым тоном, без эмоций, будто говорил о поставках угля или провизии. Но за каждым простым, будничным словом стояла реальная, ощутимая сила и власть, добытая в бесчисленных подпольных войнах этого города. Это не были пустые обещания.

— Твоя задача — оружие. — его взгляд, прежде уставший и отрешённый, стал тяжёлым, как свинец, и упёрся в меня, словно пытаясь прощупать саму душу. — Оружие против магов. Против их энергетических щитов, против их заклинаний, против тварей, которых они могут призвать из иных слоёв. Всё, что может дать нам хоть каплю преимущества в темноте. Всё, что может их остановить, ранить, убить. Всё, что может уровнять наши шансы.

Я слушала, и внутри всё сжималось в холодный, твёрдый ком. Создавать оружие… Этому не учили в Академии. Нас учили созидать, творить, улучшать жизнь. Собирать механических помощников, чинить сложные агрегаты, вкладывать магию в мирные артефакты.

То, о чём он просил, было тёмной, запретной стороной моей профессии. Силой, чтобы калечить и убивать тех, кто, по сути, был мне подобен. Кто обладал тем же даром, что и я.

— Ты будешь под моей защитой, — повторил он, и в его голосе не было ни капли сомнений или неуверенности. Только факт. — Никто. Ни торгаши живым товаром, что рыщут по трущобам, ни золочёные стражники Верхнего города, которым прикажут найти и обезвредить. Ты становишься моей личной… инвестицией.

Он сделал небольшую, но очень важную паузу. Он не сказал «пленницей». Не сказал «рабом». Он сказал «инвестицией». Это был продуманный, взвешенный нюанс. Инвестицию берегут, в неё вкладываются, о ней заботятся, от неёждут отдачи. В этом слове, несмотря на весь его цинизм, сквозила определённая… честность. Прямота, которую я уже успела оценить.

Я сделала шаг вперёд, до самого края стола, и уперлась в него ладонями. Шершавая древесина впивалась в кожу, но эта легкая боль была кстати — она помогала сохранять ясность мысли, не давала голосу дрогнуть.

Вся внутренняя дрожь и неуверенность смолкли, их сменила странная, холодная твёрдость, рожденная отчаянием и пониманием, что терять мне уже нечего.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление чётко, без тени колебаний. — Я согласна. Я остаюсь. Но… — я сделала небольшую, но весомую паузу, — … у меня тоже есть условия. И они не обсуждаются.

Мужчина медленно, почти лениво поднял бровь. В его усталых, видавших виды глазах мелькнуло нечто — сначала лёгкое удивление, а следом, как мне показалось… быстрое, молниеносное одобрение?

Казалось, он не ожидал, что у меня хватит духу не просто принять его ультиматум, а начать торговаться с ним на его же территории, смотря прямо в глаза.

— Первое, — заявила я, впиваясь в него взглядом, пытаясь донести всю серьёзность своих слов. — Я не буду создавать оружие для убийства беззащитных. Никогда. Только против тех, кто сам носит доспехи и держит в руках оружие. Против вооружённых магов и солдат Верхнего города. Никаких расправ над мирными жителями, над слугами, над теми, кто не может дать отпор. Это мой ультиматум.

Я видела, как он слушает, не перебивая, его лицо оставалось невозмутимым.

— Второе, — продолжила я, и голос мой окреп, наполняясь силой собственного, выстраданного решения. — Я не буду делать то, что считаю аморальным. Никаких устройств для пыток, никаких «артефактов чумы» или прочей запретной ереси, о которой я читала в архивах. Только честное оружие для честной войны. Если, — я с горькой иронией подчеркнула это слово, — можно назвать хоть что-то в этом аду честным.