Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 60 – Татьяна Сотскова

Джеймс не перебивал, а на его губах дрогнула едва заметная улыбка. Одним только взглядом он дал понять, что я могу продолжать, и я заговорила снова, выдержав приличную паузу.

— И третье, — закончила я, не отводя от него глаз, чувствуя, как последние остатки страха сменяются решимостью. — Вы предоставите мне всю возможную информацию о магии, которую только сможете найти. Всё, что у васесть. Отчёты о стычках, описания их тактики, обрывки их заклинаний, сведения об артефактах. Мне нужно знать, против чего я работаю. Что они могут, как думают, каковы их слабости. Без этого я буду просто тыкаться в темноте, а вы не получите ничего стоящего.

Я стояла, слегка подавшись вперёд, и ждала. Воздух в комнате снова натянулся, как струна, но на этот раз по-другому. Это была не угроза, а переговоры. Диалог. И наконец я чувствовала, что контролирую хоть что-то в своей собственной жизни. Хоть эти три пункта. Но они были моими.

Джеймс смотрел на меня несколько долгих секунд, не моргая. В его усталых глазах я видела, как что-то смещается, перестраивается. Он видел уже не ту перепуганную, потерянную девчонку из другого времени, что упала к его ногам в переулке, а человека, способного смотреть в лицо реальности и стоять на своём. Партнёра по сделке. Пусть и не по своей воле, пусть и загнанного в угол, но сохранившего свои принципы.

Уголки его губ дрогнули, вытянувшись в нечто, отдалённо напоминающее улыбку, но без тени тепла.

— Честная война? — его голос прозвучал с лёгкой, привычной усталой иронией. — В этом мире такое редко встретишь. Почти музейная редкость. Как единорог или благородный советник.

Он медленно, с привычным усилием, подавшись корпусом вперёд, поднялся с кресла. Пружины снова жалобно взвизгнули. Он опёрся костяшками пальцев о стол, и я увидела, как напряглись мышцы на его предплечьях.

— Но ладно. Принимаю твои условия. Никаких расправ над мирными. Никакой тёмной магии и прочей мерзости, о которой ты начиталась в своих книжках. Только солдаты. Только те, кто сам выбрал этот путь и держит в руках оружие.

Он протянул мне руку через стол, заваленный железом и бумагами. Не изящную, ухоженную кисть аристократа, а сильную, широкую, испещрённую шрамами и старыми мозолями руку рабочего, бойца и, по сути, правителя этого подземного царства. Это была рука, которая держала и оружие, и инструмент, которая и ломала, и строила.

Я посмотрела на его ладонь, на грубую кожу, на следы давних порезов, потом подняла взгляд ему в глаза. И не увидела в них ни капли обмана, хитрости или желания меня переиграть. Только ту самую холодную, несгибаемую решимость и ту странную, искривлённую, но стопроцентную честность, которая, как я уже поняла, былаего главной валютой в этом мире лжи.

Я сделала глубокий вдох и вложила свою, ещё чистую и нетронутую, руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — хватка была твёрдой, крепкой, как стальные тиски, но не сокрушающей. Надёжной. В этом рукопожатии не было дружбы или доверия. Но было взаимное признание и договор.

Сделка была заключена. Моя судьба, хоть я этого и не желала всеми фибрами души, была теперь намертво прикована к его войне, к его борьбе, к его ненависти. Но впервые с того момента, как я очнулась в этом аду, у меня появилось чёткое, осязаемое чувство, что я хоть что-то, хоть эти три пункта, решаю сама. И этот крошечный островок контроля в бушующем океане хаоса стоил очень многого.