Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 39 – Татьяна Сотскова

Она всегда требовала действий, любой ценой. Сидела, закинув ногу на ногу, и постукивала каблуком по ящику с патронами — тук-тук-тук, словно отсчитывала секунды до взрыва.

Я слушал, откинувшись в кресле, старом, с протертой до дыр кожей, и чувствовал, как знакомая головная боль нарастает с каждой секундой, пульсируя в виске. Они не видели картины целиком. Они видели только удар, на который нужно немедленно ответить ударом. Как всегда.

— Я слышал, они собираются провести зачистку, — мрачно произнес Олег, мой стратег, снимая очки и устало протирая глаза. — Спустят своих золоченых стражников, чтобы забрать наше оружие и поубивать, кого по пути встретят.

Слово «зачистка» повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Каждый в этой комнате знал, что оно значит. Тишина стала густой, как смог над городом.

— Наших уже гребут, — бросил кто-то с краю, из угла, где дым был особенно густ. Голос прозвучал приглушенно, будто сквозь зубы. — Говорят, везут на остров Джеревиль.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Не та, что бывает перед бурей, а та, что наступает после взрыва — густая, давящая, полная призраков тех, кого уже нет. Даже Гаррет замолчал, уставившись в замызганный пол.

Все знали про Джеревиль. Это был не остров, это — братская могила с красивым названием. Промозглый клочок земли посреди ядовитого моря, куда свозили тех, кого хотели забыть. Оттуда не возвращались. Никогда. Сама мысль о нём заставлялапоёжиться — будто по спине пробежал ледяной паук.

— Нам не хватает людей, Джеймс! — Гаррет снова заговорил, но его тон стал другим — не яростным, а почти умоляющим. Он сделал шаг вперёд, разводя руками. — Что мы можем? Шила на мыло! Надо залечь на дно! Переждать! Свалить под развалины, в старые тоннели! Там они нас не найдут.

«Свалить?» — я мысленно повторил это слово, ощущая его горький привкус. Бежать. Спрятаться. Признать, что мы — крысы, которых выкуривают из норы. Моя рука сама потянулась к трости, стоявшей у кресла. Дерево было гладким, привычным. Единственное, что не менялось в этом аду.

Они сыпали абсурдными предложениями, рожденными страхом. Они думали, что, спрятавшись, они сохранят силы. Сидят себе в подвалах, курят этот дешёвый табак, ждут, когда всё утихнет. А потом высунут носы — а их мир уже украден. Дома заняты, улицы патрулируют чужие, а их имена стали просто воспоминанием.

— Если мы уйдем в тень сейчас, — подумал я, глядя на их испуганные лица, — Верхний город навсегда вобьет в нас этот страх. Мы никогда не вернем себе то, что имеем. Мы станем призраками в собственном городе. А призраков не боятся. Их просто не замечают.

Я медленно провёл рукой по лицу, чувствуя усталость всех последних дней. Они ждали ответа. Не паники, не страха — руководства. Даже сейчас, в своём смятении.

И тут заговорил Вектор, самый старый из моих подчиненных. Он отодвинулся от стены, с которой, казалось, сросся, и его глаза были полны не страха, а того самого горького торжества, что появляется, когда худшие ожидания сбываются.

— А я говорил! — его голос, хриплый от лет и дешёвого виски, прорезал гул. — Говорил про Дариса! Ещё тогда, когда он в первый раз с этими крысами с верхушек ужинать пошел.

Его слова впились в меня, как отравленный клинок. Каждое — точное, выверенное, будто он годами оттачивал этот упрёк.