Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 36 – Татьяна Сотскова

Когда они с Максимом вошли, толпа расступилась перед ними, как по волшебству, и Анэн увидела причину этого ажиотажа. Посередине зала стояла импровизированная сцена, сколоченная из нескольких крепких ящиков.

На ней, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь выглядеть непринуждённо, стояли участники музыкальной группы Максима. В их руках были гитара, пара барабанов и что-то, отдалённо напоминающее клавиши.

Анэн замерла, её взгляд метнулся от сцены к Максиму и обратно. И тут она вспомнила. Своё обещание, данное им в самые тёмные дни, когда она была заточена в камне. Он тогда сказал, что устроит для неё концерт, когда всё это закончится.

— Я же обещал? — тихо произнёс он, всё ещё крепко держа её руку в своей. Его глаза сияли смесью волнения и надежды.

Анэн не могла вымолвить ни слова. Она лишь кивала, чувствуя, как по её щекам катятся предательские, но такие сладкие слёзы. Он помнил. Он устроил всё это — для неё.

Максим отпустил её руку и легко взбежал на импровизированную сцену. Уголки его губ подрагивали от сдерживаемой улыбки, когда он взял в руки микрофон. Он переступил с ноги на ногу, выглядев вдруг такимже молодым и немного нервным, как и все остальные студенты вокруг.

В наступившей гробовой тишине прозвучал первый, чистый аккорд гитары. Он, казалось, вибрировал в самом воздухе. К нему мягко присоединился неторопливый ритм барабана и глуховатый, основательный гул бас-гитары, заполнивший пространство.

И он запел.

Его голос был далёк от идеала — где-то немного срывался, где-то звучал чуть глубже. Но в нём не было ни капли фальши. Он был настолько искренним, таким переполненным эмоциями, что, казалось, заполнил собой каждую щель в стенах.

Слова… слова были о ней. О тьме, в которой он её нашёл, о том, как её собственный внутренний свет стал его путеводной звездой. О том, как её вера в него дала ему силы, о которой он сам не подозревал.

Это была не просто песня. Это было публичное, во всеуслышание, признание. Выплеск всех тех чувств, которые они до сих пор берегли для тихих бесед наедине.

Анэн смотрела на него, и весь мир сузился до одного этого человека на ящиках. Не существовало ни восхищённо вздыхающих однокурсников, ни Академии, ни угроз из прошлого. Был только он, его голос и слова, которые навсегда останутся отпечатаны в её памяти.

Дверь в гостиную с оглушительным грохотом распахнулась, резко оборвав песню на полуслове. В проёме, словно воплощение самой суровой реальности, стоял Джек Талэо.

Его высокая фигура была окутана почти осязаемой аурой холодной власти, а лицо напоминало высеченную из гранита маску.

Его пронзительный взгляд, привыкший читать не строки, а целые временные потоки, скользнул по сцене, по замершим музыкантам и намертво впился в дочь и Максима.

— Анэн. Максим. Со мной. Сейчас.

Его голос не был громким. Он был тихим, ровным и настолько не терпящим возражений, что прорезал завороженную тишину зала острее любого крика.

Радостная, почти праздничная атмосфера испарилась в одно мгновение, сменившись гнетущим, напряжённым недоумением. Музыканты на сцене беспомощно опустили инструменты, переглядываясь в растерянности.

Максим медленно опустил микрофон. Счастливое, одухотворённое выражение с его лица словно стёрли, заменив настороженным и серьёзным. Он спрыгнул со сцены и молча подошёл к Анэн, их руки снова встретились — но на этот раз в жесте взаимной поддержки, а не романтического ожидания.