Книга Наследница двух лун, страница 62 – Пушистый Гений

— Ради тебя, — выдохнула я правду, которая жгла изнутри. — Он целился в меня. А ты…

— А я сделал то, что обязан, — отрезал он резко, но без гнева. — Я альфа.Моя обязанность — защищать.

— Это была не совсем защита стаи, — прошептала я, не отводя глаз. — Это было… Что-то другое.

Он замер. Молчание затянулось, наполняясь треском поленьев и биением двух сердец. Потом его рука — широкая, шершавая, бесконечно теплая — накрыла мою, лежащую поверх одеяла, полностью скрыв ее в своей ладони.

— Да, — тихо признал он. Голос сорвался, стал хриплым.

Он откинул голову, уставившись в потолок, где танцевали тени.

— Я люблю тебя, Вероника. Такой, какая ты есть. Неважно, в своем ты теле или нет. У тебя внутри целая вселенная, в которую мне никогда не попасть. И если ради этого придется поставить на кон стаю… что ж. Тогда я выбираю тебя.

По щекам, не спрашивая разрешения, покатились слезы. Я не нашла слов. Просто переплела свои пальцы с его шершавыми, крепкими пальцами и сжала изо всех сил, пытаясь вложить в это рукопожатие всю свою благодарность.

Да, он любит меня… Но… Я все еще что-то чувствовала к Валерию, хоть он и далеко. Я попробовала представить себе свою свадьбу…

И на месте жениха невольно возник Валера.

— Что такое? — тихо спросил Лука. Наверное, он заметил, что мое выражение лица странно изменилось.

— Да так, ничего.

— Отдыхай, ты еще не до конца выздоровела.

Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку.

* * *

На следующий день, когда я, все еще слабая, но способная сидеть, вышла к общему костру, наступила тишина. Все оборотни смотрели на меня. Барри стоял в стороне, его лицо было непроницаемым. Но потом он медленно кивнул.

Маленькая оборотень-девочка, одна из тех, что обычно пряталась за взрослыми, подбежала и молча сунула мне в руку теплую, только что испеченную на углях лепешку. Ее мать, стоявшая рядом, не одернула ее, лишь мягко улыбнулась.

Аглая, перевязывая мне запястья (которые странно болели после ритуала), пробормотала:

— Глупая девчонка. Но… крепкая, для человека.

Их принятие не было веселым праздником. Оно было тихим, суровым, как все в этом племени. Но оно было искренним. Они видели, что их альфа выбрал меня. И они видели, что я почти отдала за них жизнь, чего оказалось достаточно. Я стала своей. Не полноценным оборотнем, но все-таки своей.

Аглая работала в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием костра и шуршанием сухих трав. Над каменной ступкой, где она растирала серебристую полынь с лепестками лунника, витал терпкий аромат. Мы с Лукой наблюдали — я, все еще слабая, сидя на шкуре, он — стоя в позе вечного стража, но его рука время от времени нежно касалась моего плеча, как бы проверяя, что я здесь, что я жива.

— Слеза магии… шерстинка верности… — бормотала знахарка, аккуратно вливая разноцветную слезинку Василисы в маленький керамический сосуд. — И мой собственный секрет — пепел от сожженного пергамента с молитвой к предкам. Чтобы напомнить Тетради, что у нее есть хранители.

Она смешала все в густую, переливающуюся жемчужным светом пасту. Потом взяла Тетрадь — теперь с потускневшей обложкой и все еще слегка порванными страницами — и начала втирать в нее состав тонкими, ритмичными движениями. Каждый раз, когда ее пальцы касались поврежденных мест, от страниц исходила слабая, теплая вспышка, будто книга вздыхала от облегчения.