Книга Наследница двух лун, страница 63 – Пушистый Гений

Процесс занял несколько часов. Когда Аглая закончила, она смахнула пот со лба и протянула Тетрадь мне.

— Попробуй.

Я осторожно взяла ее. Вибрация, ранее тревожная и болезненная, теперь была ровной, спокойной, как сердцебиение спящего гиганта. Страницы у корешка срослись, швы стали почти невидимыми серебристыми нитями. Обложка снова была темно-синей, как ночное небо, и бабочки на ней, казалось, вот-вот взлетят. На ней остались шрамы, тонкие трещинки, как прожилки на старом листе.

— Ура! Утечка остановлена, — подтвердил Адриан, материализовавшись у ног Аглаи. Его три глаза с интересом разглядывали Тетрадь. — Баланс вернется в норму, а аномалии постепенно сойдут на нет сами.

Облегчение, теплое и огромное, разлилось по моей груди. Лука положил свою ладонь мне на голову — грубый, но бесконечно нежный жест.

— Молодец, — сказал он, и слово было обращено ко всем — и к Аглае, и ко мне, и даже к духу. — Стая у тебя в долгу.

Это было высшей похвалой. В пещере воцарилось спокойное, усталое удовлетворение. Кризис миновал.

— Вероника, а может, пусть Тетрадь будет у тебя? — спросил Адриан. — Я расскажу сородичам, что ты прекрасная хранительница.

Я смутилась. Я совсем не ожидала, что мне предложат такое ответственное задание.

— Ну…Пожалуй, я могу ее хранить у себя.

— Правильно. Я тогда буду меньше переживать за тебя, Вероника, — сказал Лука.

С обложки вспорхнула бабочка — невесомая, прозрачная, словно вырезанная из утреннего инея. Крылья, тонкие как слюда и прозрачные как хрусталь, ярко мерцали разными цветами. Она сделала вокруг меня неспешный круг, оставляя в воздухе дрожащий серебряный след, и растаяла, словно последний вздох забытой истории, оставив после себя аромат меда и старых чернил. Похоже, Тетрадь была согласна с нами.

* * *

Прошло несколько дней. Мои силы понемногу возвращались. Я помогала по хозяйству — сортировала травы для Аглаи, училась выделывать шкуры под присмотром одной из женщин. Жизнь в стае текла своим чередом. И каждый вечер я ловила на себе взгляд Луки — теплый, полный немого вопроса и обещания. Мы еще не говорили о будущем, о том, что значит его признание.

В один такой вечер, когда две луны висели над Сумеречьем огромными дисками, заливая все мистическим светом, я услышала музыку.

Сначала я подумала, что мне показалось — может, это поют дымчатые леопарды вдалеке? Но нет. Кто-то играл на лютне чистую, печальную и невероятно красивую мелодию, похожую на падение звезд в тихую воду.

Сердце екнуло. Так играть мог только Валерий!

Осторожно, чтобы никого не разбудить (большинство оборотней уже спали или несли дозор на дальних подступах), я выскользнула из пещеры. Музыка вела меня по знакомой тропинке к небольшой поляне у ручья, недалеко от границ нашей территории.

И там, на валуне, омываемом лунным светом, сидел Валерий. Его черный плащ был наброшен на плечи, длинные тонкие пальцы перебирали струны изящной лютни. Он играл, не замечая ничего вокруг, его лицо было обращено к двум лунам, а в глазах светилась знакомая смесь меланхолии и наслаждения искусством.

Звук оборвался, когда он заметил меня.

— Вероника, — он улыбнулся, и улыбка была той же — обаятельной, чуть грустной. — Я начал думать, что никогда больше не услышу твой легкий шаг. Или не увижу, как лунный свет играет в твоих волосах.