Книга Глиняные сердца, страница 59 – Анита Ферн

Ей, одетой в облегающее розовое платье, приходится потрудиться, чтобы попасть в салон. И перья на лифе отнюдь не помогают ей вспорхнуть.

– Выглядишь просто… воздушно, – выдавливаю я и наклоняюсь поцеловать ее, чтобы скрыть неловкую заминку. И едва не задыхаюсь в облаке удушающе сладкого парфюма.

– Правда нравится? – Она кокетливо играет плечиками. – Это новое платье.

– Тебе очень идет, – сиплю я и тянусь к кнопке стеклоподъемника. У нее всегда были эти духи?

После живительного глотка воздуха трогаюсь с места. Опустив солнцезащитный козырек, Сара поправляет и без того безупречный макияж и делает это молча. Пытаясь завязать разговор, спрашиваю, как дела у ее мамы. Девушка удивленно смотрит на меня.

– Для нее дела – это прежде всего работа, а меня, кисточки пушистые, не особо интересует медицина, поэтому понятия не имею. – Она складывает руки на груди и недовольным тоном продолжает: – Почему ты спрашиваешь об этом? Лекс, милый, ты какой-то странный в последнее время.

Негромко вздохнув, признаюсь:

– Всего лишь хотел с тобой немного поговорить.

– Поговорить? – Она потирает руки. – Тогда слушай.

Дальше следует монолог о том, как Сара поругалась с прежним мастером по маникюру и обратилась к тайке, которая плохо понимает английский, но это только к лучшему, ведь можно рассказать обо всем, что наболело, и при этом сохранить стопроцентную конфиденциальность. Увы, полного совершенства тайской мастерице достичь не удалось, потому что Сара хотела ногти оттенка «пыльной розы», а та нанесла лак цвета «пепельной розы». Примерно на этом моменте мой мозг сломался и не выдал ни единой внятной мысли вплоть до конца поездки.

Ресторан встречает нас мягким светом. Несмотря на вечерний час, по залу плывет приятный кофейный аромат, и мне тут же хочется сделать глоток бодрящего напитка. Столики украшены цветами, почти такими же розовыми, как платье Сары.

В этот раз у нас забронировано место со стульями, и один из них я отодвигаю для своей спутницы, потом усаживаюсь сам. Прошу подоспевшего официанта принести большую чашку латте и пасту болоньезе. Не успевает он записать заказ Сары и отойти, как она не удерживается от комментария поучающим тоном:

– Разве ты не знаешь, что кофе вечером – это не лучшая затея?

Складываю губы в терпеливейшую из своего арсенала улыбок и ласково произношу:

– Конечно, знаю и готов с достоинством принять этот ужасный ущерб моему здоровью. Не беспокойся о такой мелочи. Лучше расскажи, что я пропустил за эту неделю.

И она рассказывает. Поначалу с неохотой, обиженно надув губы на долгое отсутствие внимания с моей стороны, постепенно переходя на неумолчный щебет, в бессмысленный поток которого я не могу закинуть ни единого крючка для поддержания беседы. Сара не стала интересоваться моими делами и самочувствием.

«Так будет лучше?»

Возможно, кому-то любопытно, как чувствуешь себя на следующий день после того, как устроишь в школе две сцены подряд. Так вот, чувствую я себя на удивление сносно, ни в коем случае не жертвой. Оказывается, когда позорят тебя и когда позоришь себя сама – это очень разные вещи. Я могла этого избежать и винить никого не буду. Зато внутреннее давление ослабло, и возникло понимание, как появляются эти скандальные тетки, пререкающиеся на кассе магазина из-за лишнего цента в чеке.