Книга Абсолютная высота, страница 36 – Александра Полякова

Работа была мучительной. Каждое движение отнимало драгоценные калории. Пальцы коченели. Но они не останавливались. Пот липкой пеленой выступил у Ани на спине под всеми слоями одежды, и она чувствовала, как на её лбу выступает холодный пот Леона, ощущала кислый привкус его усталости на своём языке. Но под этой физиологической мукой было нечто новое – синхронность. Их мысли текли параллельно, почти сливаясь. Когда он тянулся за инструментом, она уже протягивала его. Когда она задумывалась, как лучше закрепить проволоку, он предлагал решение.

В середине дня, когда Леон пытался открутить особенно тугую гайку под приборной панелью, отвёртка соскользнула, и он с силой ударил суставом о металлический край. Боль, острая и яркая, пронзила его кисть. Он втянул воздух сквозь зубы.

И Аня… не вскрикнула. Она почувствовала удар, острую вспышку в своём собственном суставе. Но в этот раз что-то изменилось. Вместо того чтобы погрузиться в его боль, её сознание, настроенное на него, словно скомпенсировало её. Она не просто почувствовала боль. Она почувствовала его реакцию на боль. Не панику, не страх. Мгновенную, холодную оценку ущерба: «сустав не сломан, кровотечения нет, функциональность снижена на 20%». И вслед за этой оценкой – почти незаметное, но яростное раздражение на собственную неловкость.

Она смотрела на него, сжимая свою неповреждённую кисть. Он помассировал ушибленное место, его лицо было непроницаемо.

– Всё в порядке? – спросила она, уже зная ответ.

– Функционально, – отрезал он, подбирая отвёртку. И тут же, будто спохватившись, посмотрел на неё. – Тебе… было больно?

Она покачала головой. – Не так, как раньше. Я… почувствовала, как ты это обрабатываешь. Твою… логику боли.

Он замер, рассматривая её с тем же интересом, с каким смотрел на разобранную панель. – Ты адаптируешься. К моей… архитектуре.

Архитектура. Да, это было точное слово. Его психика была не хаосом, а строгим, вымерзшим городом с пустынными проспектами и заброшенными зданиями. И она, незваный гость, училась в нём ориентироваться. Училась читать не эмоции, а их отсутствие. Читать решения, а не чувства.

К вечеру они создали несколько примитивных, но рабочих инструментов выживания: большой крест из проволоки и блестящих обрезков обшивки, который можно было выставить на солнце как сигнальный отражатель; длинную удочку с петлёй на конце из тех же проводов; и главный приз – целую сигнальную ракету.

Они вылезли наружу, чтобы установить крест на самом высоком уцелевшем элементе – вертикальном стабилизаторе хвоста. Работали молча, в полной синхронности. Когда Аня держала конструкцию, Леон закреплял её. Их дыхание сливалось в одно белое облако на ледяном воздухе. Он стоял так близко, что она чувствовала не его эмоции, а физическое тепло его тела, редкие, скупые импульсы его усталости и сосредоточенности. Это было почти… нормально.

Именно в этот момент, когда солнце уже клонилось к скалам, окрашивая снег в кроваво-золотые тона, они услышали это.

Сначала – далёкий, едва уловимый гул, больше похожий на шум в крови. Потом – нарастающий, вибрирующий звук, которого не могло быть в этой мёртвой тишине. Звук мотора.

Они замерли, уставившись в небо. Из-за пика на запада выползла маленькая, тёмная точка. Она росла, превращаясь в знакомый силуэт вертолёта «Экорэйл» с оранжевыми полосами швейцарской воздушно-спасательной службы REGA.