Книга Абсолютная высота, страница 34 – Александра Полякова

Леон замер. Его дыхание остановилось на секунду. Она почувствовала, как в его пустоте что-то ёкнуло. Как далёкий, глухой удар колокола в тумане.

– Я помню запах её духов, – прошептал он так тихо, что Аня едва расслышала. – В машине в тот вечер. И потом, в больнице, на её вещах в пакете. Он не выветрился. Я велел всё выбросить. Но этот запах… он иногда приходит. Ни с того ни с сего. В лифте. На улице. И тогда… тогда я ничего не чувствую. Но я знаю, что должен был бы чувствовать что-то. И это знание… оно тяжелее, чем любая эмоция.

Впервые Аня почувствовала не эхо его травмы, а саму её структуру. Не просто пустоту. Пустоту, обрамлённую знанием об утрате. Как негатив фотографии. И это было ужаснее.

Они лежали в темноте, и их спины, всё ещё разделённые тканью, казалось, обменивались не теплом, а самой тканью их ран. Медленно, неумолимо, холод внутри салона отступал на несколько градусов. Не из-за их жалкого тепла. Из-за того, что они перестали быть отдельными вселенными страдания. Они стали одной системой. Дышащей в унисон. Их сердца, сначала бившиеся вразнобой, теперь нашли общий, медленный, тяжёлый ритм выживания.

Аня не знала, сколько прошло времени. Часы слились воедино. Но в какой-то момент она почувствовала, как дрожь в теле Леона окончательно утихла. Его дыхание стало глубоким и ровным. Он заснул. Не кошмарным, беспокойным сном, а тяжёлым, истощённым сном уставшего зверя.

И в этот момент, впервые с момента катастрофы, Аня почувствовала не боль, не страх, не отчаяние. Она почувствовала… тишину. Не его ледяную, мёртвую тишину. А тишину покоя. Тишину охраняемого сна. Его психический шум, его внутренние бури утихли. И для её израненных чувств это было бальзамом.

Она лежала, бодрствуя, прислушиваясь к его дыханию и к вою ветра снаружи. Она думала о том, что произошло. Они не стали друзьями. Не стали союзниками в привычном смысле. Они стали симбионтами. Он давал ей, когда спал или был спокоен, передышку от хаоса внешнего мира, потому что его внутренний мир был пуст. А она… она давала ему что? Присутствие? Понимание? Зеркало, в котором он, наконец, мог увидеть своё отражение не как монстра, а как раненого?

Она не знала. Но знала, что эта ночь, эта вынужденная близость, изменила всё. Они перешли Рубикон. И пути назад к простой ненависти или профессиональной дистанции уже не было.

За окном, в кромешной тьке альпийской ночи, звёзды, невидимые из-за облаков, продолжали свой холодный, безмолвный путь. А в разбитом самолёте на леднике два сломанных сердца, прижавшись спинами, нашли в этом вынужденном союзе первую, хрупкую и невероятно болезненную форму мира.

Глава 9

Рассвет второго дня на леднике застал их всё в той же позе: спиной к спине, сросшиеся в один дрожащий, но единый организм. Холод не отступил, но и не убил. Они пережили ночь. Это была победа, крошечная и горькая.

Аня проснулась первой. Её сознание всплывало из тёмных вод сна постепенно, и первым, что она осознала, было не холод, не скованность в мышцах, а отсутствие. Отсутствие привычного утреннего шума – ментального гула тревог, фантомных болей, эмоциональных эхо от спящего рядом человека. Был лишь глубокий, ровный звук его дыхания и… тишина внутри неё. Тихая гавань в центре её личного ада.

Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться и разбить это хрупкое перемирие. Это был подарок. Его пустота, его вымороженный внутренний ландшафт, оказался единственным местом во Вселенной, где её собственное восприятие могло отдохнуть. Здесь не было боли, которую нужно было поглощать. Была лишь холодная, стерильная нейтральность. И для её изуродованных нервов это было блаженством.