Книга Бывшие. Правило трёх «Н», страница 16 – Чарли Ви

— Будешь есть? — спросил Денис.

Я молча покачала головой, не глядя на него. Последнее, чего я хотела, — это принимать от него какую-либо пищу. Это, казалось бы, очередной уступкой, признанием своей зависимости.

— И что, собралась голодать? — в его тоне послышалась знакомая насмешка.

— Просто не хочу, — сквозь зубы выдавила я, чувствуя, как нарастает раздражение. — Не надо пытаться заставлять меня.

И в ту же секунду мой желудок предательски заурчал, протестуя против добровольной голодовки. Я почувствовала, как по щекам разливается краска. Чёрт! Надеюсь, он не услышал.

Я упрямо уставилась в стену перед собой, делая вид, что ничего не произошло. Вскоре в купе постучала проводница, чтобы проверить билеты. И я услышала, как Денис коротко, без лишних слов, заказывает ужин. Не «чай», не «бутерброд», а полноценный ужин. И не на одного.

— На двоих, — чётко сказал он, и дверь захлопнулась.

Я так и не повернулась. Сидела, сжимая пальцы в кулаки, и слушала, как он раскладывает на столике принесённую еду. Запах горячего жаркого и свежего хлеба ударил в нос, от него закружиласьголова и ещё громче засосало под ложечкой. Я пыталась думать о чём угодно, только не о еде — о Кате, о маме, о Матвее, — но мой организм отчаянно бунтовал.

В купе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим стуком его ложки о тарелку. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и оценивающий.

— Ещё не захотела? — снова спросил он. — Присоединяйся. Сил завтра много потребуется, а ты мне дохлая и отстающая не нужна. Тормозить будешь.

Это был не призыв, а ультиматум. И он сработал. Я ненавидела себя в этот момент, но медленно, будто на эшафот, развернулась к столу. Придвинулась ближе, отломила маленький кусочек хлеба и начала жевать его медленно, с показным безразличием, стараясь не выдать свой волчий голод.

Он наблюдал за мной через стол. — Что насчёт матери? — начал он, откладывая ложку. — Давно это с ней?

— Давно, — коротко ответила я, глядя в свою тарелку.

— И как? Что врачи говорят? — он не отступал, продолжая допрашивать, словно я была подозреваемой. — Обращалась в центры реабилитации?

Я отложила хлеб. Есть перед этим допросом стало невозможно. — Обширный ишемический инсульт. Половина тела парализована, речь почти не восстановилась. Ухаживаю, как могу. Делаю массаж, упражнения… Но шансов на полноценное восстановление нет. А на реабилитационные центры нужны деньги, Денис, — я нарочно сделала ударение на его имени, чтобы показать, что он лезет не в своё дело.

Я встретилась с ним взглядом и не опустила его. Мне не было стыдно. Я сделала всё, что было в моих силах. Если вдруг он хотел меня опять начать учить.

Но он ничего не сказал на это. Ни извинений, ни сожалений. Просто продолжил, будто не заметил укола. — И что даже льгот никаких? Должны же быть путёвки бесплатные. Какая-то реабилитация для инвалидов.

— Должны. Ты думаешь, я ими не воспользовалась? — я с горькой усмешкой покачала головой. — Бесплатно — очередь на год вперёд, да и толку от этой гонки по кругу… Платное… — Я замолчала, снова посмотрев в окно. Платное было не для нас. Он и так это понял, судя по разговору с сиделкой.

Он кивнул, переваривая информацию. Его пальцы бесшумно постукивали по столу. — Надо было сказать, — вдруг произнёс он тихо.

Я резко повернулась к нему, не веря своим ушам. В его глазах не было раскаяния, только та же самая, вечная уверенность в своейправоте. — Что? — выдохнула я. — Сказать? Тебе? Чтобы ты что? Прислал денег? Показал ещё раз, как я нищая и беспомощная, а ты всемогущий? Спасибо, не надо.