Книга Измена. Хочу тебя разлюбить, страница 73 – Чарли Ви

И ещё пятнадцать сообщений о том, что она скучает, любит и мечтает о нём каждую секунду. Радовало одно — он ей ничего не отвечал. Я промотала выше,там было скинуто несколько селфи фотографий. Глеб лежит на кровати, Кристина на его груди. Фотографировала она сама. Взгляд у Глеба отстранённый, холодный, совсем не такой каким он смотрел на меня. И хоть я знала, что фотки старые, всё равно видеть его с другой женщиной было неприятно.

Глеб заворочался, и я поспешно заблокировала телефон и положила на место. Теперь к мыслям о маме добавилось волнение из-за Кристины. Неужели она не знает, что такое гордость? Если мужчина отвергает, зачем продолжает унижаться? Для меня это было непонятно. Я села на кровать, пытаясь успокоить внутреннюю дрожь.

— Соня?

Глеб обнял мои плечи.

— Что случилось маленькая моя? — поцеловал в плечо.

Если до этого я ещё нормально держалась, то стоило Глебу спросить, и слёзы подступили к глазам.

— Мама… в реанимации, — с трудом выдавила из себя и расплакалась. Он прижал меня к себе, я уткнулась в его голую грудь, словно его тепло могло прогнать тот противный холод и предчувствие чего-то плохого.

— Сегодня уже будем дома. Сразу поедем в больницу, всё выясним. Всё будет хорошо. Слышишь меня? Не надо думать о плохом.

Я кивала, шмыгала и продолжала плакать.

— Прости… они сами льются, я не хочу плакать… а они льются и льются.

— Тогда поплачь, станет легче.

Я проплакала до самого утра. Будто кто-то внутри забыл закрыть кран, слёзы текли нескончаемым потоком. Нос и глаза распухли, голова болела.

Когда подошло время выезжать в аэропорт, мне было страшно смотреться в зеркало и, чтобы скрыть хоть как-то заплаканное лицо, надела солнечные очки. В самолёте вырубилась до самого приземления и из аэропорта сразу поехали к маме. Вещи Глеб отправил с водителем домой.

Мне не хватило часа, чтобы увидеть её.

Попрощаться.

Сказать, как сильно её люблю.

Острое повреждение мозга из-за закупорки тромбом артерии. Слишком большой участок мозга был повреждён — так сказал врач.

Я сидела на железной скамейке и не находила в себе сил шевелиться, что-то говорить. Глеб держал за руку, обнимал, но в груди было пусто, будто вместе с мамой у меня вырвали сердце.

— Если бы я не уехала, то успела бы попрощаться. Я плохая дочь. Я должна была быть с ней.

— Не говори глупостей София. Ты прекрасная дочь и сделала для мамы всё что могла. Даже на брак со мной согласилась, чтобыей помочь. Не вини себя.

Глеб ещё что-то говорил, но все слова проходили мимо, я не могла сосредоточиться на них.

— Простите, не уберегла, — рядом раздался голос сиделки.

Я подняла голову и посмотрела на Ингу.

— Что ты сказала?

— Ничего, — она испуганно отшагнула.

— Я спросила тебя, что ты только что сказала? — голос злобно прошелестел в тишине коридора.

— Я не виновата, меня не было в комнате, я за обедом ходила, когда она пришла в палату к вашей маме.

— Кто? — рявкнула я.

Инга вздрогнула и села на скамейку.

— Я не знаю кто она и как её зовут.

— Как она выглядит?

Инга тряслась, но мне было её совсем не жаль, словно сердце окаменело и не пропускало никаких эмоций кроме злости.

— Я спросила тебя. Как. Она. Выглядит?

— Русые волосы… худая… спортивная, — разобрала я сквозь шмыганье.

— Кристина…, — весь воздух вышел из моих лёгких, как из сдувшегося шарика. Я не могла вздохнуть, в глазах потемнело. Я опустилась на скамейку рядом. Почувствовала руки Глеба, и сквозь шум в ушах откуда-то издалека слышала его голос.