Книга Измена. Хочу тебя разлюбить, страница 75 – Чарли Ви

Он присел рядом и хотел обнять, но я отодвинулась.

— Я не хочу, чтобы ты меня трогал.

Мне действительно некуда было идти. И надо было с этим на сегодня смириться. Завтра я подумаю о том, как уйти от него. Завтра я подумаю о том, как похоронить маму. Всё будет завтра. А сегодня я позволю себе скорбеть о маме, о своей жизни и неудавшемся браке.

Я медленно поплелась к машине Глеба и села на заднее сиденье.

Мы ехали молча, каждый думал о своём. Отпуск и счастливые дни словно остались в другой жизни.

— Где живёт Кристина? — я спросила Глеба.

— Для чего тебе?

— Хочу увидеть её, посмотреть в глаза и спросить, как можно быть такой сукой?

— Я сам с ней разберусь.

— Ты уже разобрался.

— София, моё терпение не бесконечно. Я всё понимаю, но винить меня бессмысленно.

Я отвернулась к окну.

Когда зашли домой, я сразу закрылась в комнате. Пусть говорит что угодно, но я больше не пущу его в свою кровать. Один раз я уже простила его, второго шанса не будет.

Последние три дня прошли как в тумане. Глеб помогал организовать похороны. Маму я решила похоронить на кладбище в нашем посёлке. Там на одном участке был похоронен дедушка и бабушка. Я думаю, она была рада моему решению, чтобы я не разделяла её с семьёй.

Приехала старшая сестра, больше для приличия, чем для помощи. Поминать решили по-простому: длинный стол, накрытый незамысловатыми блюдами и салатами, которые готовили я и мама Глеба. Именно она согрела меня своим теплом хоть немного. Не расспрашивая и не высказывая кучу ненужных слов, она просто помогала готовить, принимать гостей. Глеб заказал надгробный памятник, за что я была ему благодарна.

Люба — моя сестра, совсем не соответствовала своему имени. Она была высокомерна, с презрением относилась к слабым, а меня она всю жизнь такой и считала. Она была пробивной, болтушкой, всегда нравилась людям. Мы были противоположностями друг другу.

Я нарезала овощи для салата, когда Люба проснулась и сонная заявилась на кухню. Я видела, как Тамара Дмитриевна недовольно посмотрела на неё, но промолчала.

— Весь стол заставлен даже чаю не попить, — начала ворчать сразу, как зашла на кухню.

— Попей в зале, — машинально ответила я.

Её колкости и вечное недовольство я научилась не воспринимать. Пропускала мимо ушей.

— Вообще, не понимаю, зачем готовить весь день. Надо было кафе снять, и всё. Как будто мы не в двадцать первом веке живём.

— Надо было предложить раньше, мы бы скинулись и сняли кафе, — снова ответила я равнодушно.

— У тебя муж богатый, что он оплатить не может? Сами в коттедже живёте, на мерсе разъезжаете, а маме на похороны зажали.

Я подняла на сестру глаза, вся сдержанность и равнодушие испарились. Злость обожгла меня изнутри и рвалась наружу.

— Вот это всё, — показала на продукты, — оплатил Глеб. Памятник тоже Глеб купил, какого хрена ты наезжаешь на меня и моего мужа? Если тебе что-то не нравится, можешь сама всё организовать. Тебе никто не запрещает.

Краска бросилась мне в лицо, я чувствовала, как пульсирует в висках кровь.

— Вы меня даже не спросили. А раз начали делать, вот и делай сама, я даже палец о палец не ударю, — понесло Любу.

— Девочки, не ругайтесь. Всё-таки похороны вашей мамы, — попыталась нас успокоить Татьяна Дмитриевна.

— Знаете, давайте мы сами с сестрой разберёмся, — огрызнулась Люба в ответ.