Книга Бывший. Спаси нашего сына, страница 15 – Ева Кострова

Мой телефон с утра ломился от её нарочито счастливых фоток: Яна на фоне лазурного моря, с коктейлем в руке, с улыбкой до ушей. Но я, как никто другой, могла видеть, что в глазах подруги стояла грусть, лёгкая тень разочарования, которую она старательно прятала. И как бы малодушно это ни было, я была этому рада.

Андрей не тот человек, который может сделать Яну счастливой. Он в принципе не способен никого осчастливить, кроме себя любимого. Его эгоизм был безграничен. Поэтому пусть они расстанутся как можно скорее, пока он не успел причинить ей ещё больше боли. Главное, чтобы для неё это прошло с наименьшими последствиями.

Отписавшись ей о своих планах на сегодня, я принялась мерить шагами маленькую квартирку, ожидая машину. Когда я встречалась с Лёшей, отец всегда отдавал приказ охране доставить меня в его дом.

Это был словно его ритуал, его способ помучить меня, как следует, чтобы я ждала его разрешения, как верная собачонка, полностью зависящая от его воли. Самое обидное во всём этом то, что везла меня охрана, которая и так ежедневно следовала за мной, контролируя каждый мой шаг. То есть, его люди уже были здесь, у моего дома, «но пока барин не свистнет, его псы не пригонят домой блудную овцу». Эта мысль вызывала жгучее чувство унижения и бессилия.

Ближе к одиннадцати утра, я твёрдо решила сломать систему и самой сесть в авто соглядатаев, но не потребовалось. За мной пришли. Тяжёлая, тонированная машина отца бесшумно подъехала к моему подъезду, и двое крепких мужчин в строгих костюмах, с неизменными наушниками в ушах, вышли из неё, чтобы «сопроводить» меня. В их движениях не было ни капли вежливости, только холодная, отработанная эффективность.

Всю дорогу до отчего дома, расположенного в соседнем городе, я переживала и представляла, как вырос мой сынок. Дорога казалась бесконечной. За окном мелькали размытые пейзажи, но я их почти не замечала. Мои мысли были только об Алёшке.

С нашейпоследней встречи прошло четыре недели. Целая вечность для матери, разлученной с ребёнком. Он наверняка уже многому научился. И всё это — без меня…

На идеально вылизанной садовниками территории особняка отца по-прежнему царил дизайнерский шик. Каждый кустик был подстрижен с математической точностью, каждая дорожка выметена до блеска. Он даже детскую площадку поставил позади дома, специально выкупив у мэрии площадь и там, чтобы ничто не портило идеальный фасад, красивую картинку, ширму, за которой скрывается не просто гниль хозяина дома, а настоящее чудовище.

— Приехала, — ровно и совершенно безразлично констатировал родитель, стоя на широком крыльце, словно я была лишь очередным пунктом в его расписании. В его голосе не было ни тени отцовской нежности, только холодная констатация факта.

— Да, папа, — ответила я сдержанно, стараясь не показать, как меня до сих пор задевает его отношение. Каждый раз его холодность пронзала насквозь. — Где Алёшка?

— На площадке, у тебя тридцать минут, — сухо сказал он, и у меня внутри всё упало. Полчаса. Всего-то жалких полчаса мне разрешается пробыть с сыном, по которому я скучаю день и ночь, который является единственным смыслом моего существования.

— Почему так мало? — спросила я дрожащим голосом, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу.

— Потом у нас ужин с важными гостями. Надеюсь, ты не забыла правила хорошего тона в своей конуре? — его слова были как удар, но я была вынуждена кивнуть. Пока он не пустит меня к сыну, я буду соглашаться со всеми его обвинениями, с каждой унизительной фразой. — И по итогам этого ужина я решу, пустить тебя к мальчику ещё или нет. Если меня всё устроит, разрешу видеться вам чаще.