Книга Глухое правосудие. Книга 1. Краснодар, страница 39 – Анна Орехова

Семен Анатольевич глянул на пациента. Тот сжал кулаки — значит, следователь их обставил. Но какого черта Власенко не сказал про второй телефон? О таких вещах нужно предупреждать заранее!

— Я не люблю раскрывать детали расследования, но, думаю, сейчас можно сделать исключение. Вчера на рабочем месте подозреваемого был произведен обыск, и угадайте, что мы нашли?

— Второй телефон! — блеснул интеллектом Шевченко.

— В яблочко! Я даже больше скажу, в вечер убийства Подставкина этот телефон находился в Краснодаре, примерно в районе больницы, где, как нам известно, произошло убийство. Так что, на мой взгляд, все очевидно.

— Да что очевидно? — не выдержал Власенко. — Это рабочий телефон! Понятно, что он хранится в кабинете! А мой личный был при мне в другом городе!

— Сергей… — предостерегающе начал Семен Анатольевич.

— Значит, вы подтверждаете, что у вас есть второй телефон, который обычно хранится в кабинете? — улыбнулся Голиченко.

Семен Анатольевич не успел остановить пациента.

— Естественно! Это же рабочий телефон.

Улыбка Голиченко стала еще шире — эмоции Власенко были ему на руку.

— Ни слова больше! — рявкнул Семен Анатольевич.

Власенко испуганно глянул на него, хлопнул глазами и кивнул. Похоже, сообразил, что сболтнул лишнего.

— Дело в том, — как ни в чем не бывало продолжил Голиченко, — что у оператора другие данные. Пятнадцатого января ваш рабочий телефон путешествовал в Кабардинку, восьмого декабря находился там же. Так что, выходит, иногда он все-таки покидает пределы кабинета.

— А где в это время находился личный телефон моего клиента? — Семен Анатольевич даже не пытался скрыть язвительный тон.

Голиченко побил их, нокаутировал одним профессиональным ударом. Бесполезно предъявлять квитанцию за превышение скорости, следователь заявит, что пациент одолжил машину кому-то другому, а телефон забыл в бардачке. Он найдет объяснение любому факту, не вписывающемуся в его версию, потому что задача следователя не раскрыть дело, а закрыть. Поставить вожделенную галочку. Это знает любой адвокат, а потому, в отличие от теоретиков и профессоров юриспруденции, сравнивая российскую систему правосудия с немецкой, копает глубже — до этапа досудебного расследования.

— Поймите, Семен Анатольевич, не важно, где находился его личный телефон. Важно, что его второй телефон был в Краснодаре, а свидетель заявляет, что видел подозреваемого в больнице. Чтобы предъявить обвинение, этого с головой хватит, и любой судья согласится, что алиби вашего клиента несостоятельно.

Семен Анатольевич посмотрел на Власенко.

— Думаю, нам больше нечего добавить.

— Ну, тогда очную ставку можно заканчивать. — Голиченко щелкнул мышкой, из-под стола донеслось жужжание принтера. — Сейчас подпишем протокол, и можете быть свободны. Думаю, в следующий раз увидимся на ознакомлении с материалами дела.

«Другими словами, после предъявления обвинения», — заключил Семен Анатольевич.

Опыт в очередной раз подтвердил статистику: в России всего два процента подозреваемых отпускают домой и расследование в отношении них прекращается. В Германии этот показатель не бывает меньше сорока, а рекордные годы достигал семидесяти процентов.

Вот и вся разница, которую не знают обыватели. Вот и сложившаяся практика, о которой не подозревают профессора. Если человека заподозрили в уголовном преступлении в Германии, то велика вероятность, что обвинения снимут. Поэтому считается, что для немецкой системы правосудия характерен оправдательный уклон. В России с вероятностью девяносто восемь процентов подозреваемый отправится в суд и примерно полпроцента, что он выйдет после суда на свободу. Вот и тот самый уклон обвинительный.