Книга Глухое правосудие. Книга 1. Доказать вину, страница 40 – Анна Орехова

Семен Анатольевич посмотрел на Власенко.

— Думаю, нам больше нечего добавить.

— Ну, тогда очную ставку можно заканчивать. – Голиченко щелкнул мышкой, из-под стола донеслось жужжание принтера. – Сейчас подпишем протокол, и можете быть свободны. Думаю, в следующий раз увидимся на ознакомлении с материалами дела.

«Другими словами, после предъявления обвинения», – заключил Семен Анатольевич.

Опыт в очередной раз подтвердил статистику: в России всего два процента подозреваемых отпускают домой и расследование в отношении них прекращается. В Германии этот показатель не бывает меньше сорока, а рекордные годы достигал семидесяти процентов.

Вот и вся разница, которую не знают обыватели. Вот и сложившаяся практика, о которой не подозревают профессора. Если человека заподозрили в уголовном преступлении в Германии, то велика вероятность, что обвинения снимут. Поэтому считается, что для немецкой системы правосудия характерен оправдательный уклон. В России с вероятностью девяносто восемь процентов подозреваемый отправится в суд и примерно полпроцента, что он выйдет после суда на свободу. Вот и тот самый уклон обвинительный.

Однако Семен Анатольевич знал, как повысить шансы на победу, и в своих расчетах тоже опирался на статистику. Судья, естественно, съест версию Голиченко и не поморщится – судьи в любой непонятной ситуации становятся на сторону обвинения. Но, в отличие от них, простые люди будут задавать вопросы. Им-то и стоит рассказать про штраф, а заодно объяснить, что версия с телефоном притянута за уши.

Цифры не врут: присяжные выносят оправдательный вердикт в двадцать раз чаще, чем судьи, – а личная статистика Семена Анатольевича еще сильнее обнадеживала: он пять раз одерживал победу в суде присяжных и только дважды проиграл. Значит, правом на суд присяжных они и воспользуются, а там видно будет, за кем останется последнее слово.

Кирилл потрепал Герку по загривку, извиняясь, что не может взять ее с собой, и вышел на улицу. Машина одиноко стояла у забора – ее он тоже взять не мог: если оставался небольшой шанс, что на посту не тормознут пешехода, то водителя точно остановят. Ладно, если просто оштрафуют, так ведь отправят домой, а этого Кирилл допустить не мог. Он чувствовал, что нужен Нике.

Утренний воздух приятно освежал. Солнце уже пригревало, но ветерок не давал снять легкую куртку: идеальная погода, май в Краснодаре не то же самое, что май в Москве. Южная жизнь баловала жаркой осенью, мягкой зимой, комфортной весной. Правда, местные в один голос твердили, что нужно еще пережить краснодарское лето, потому как осень и весна здесь и в самом деле потрясающие, зима дождливая, но терпимая, а вот лето… летом наступает ад.

Кирилл философски отвечал: «Поживем – увидим». Ему даже любопытно было: что такого ужасного в южном лете? Он приезжал в Краснодар и в августе, и в июле: понятно, что жарко, но уж точно не хуже, чем во влажном Вьетнаме, где он одно время жил почти год.

Поселок спал: ни машин, ни пешеходов. Пустые улицы, пустые дворы. Где-то жужжала коса, на деревьях заливались пением птицы. Кирилл все никак не мог привыкнуть к пригородным звукам, даже ночью под окнами без конца звучали трели. Герка поначалу реагировала на каждый чирик: вскакивала, бежала во двор и будила соседей громким лаем. Потом наступила зима, птицы смолкли. Гера успокоилась, а весной на пернатых уже не реагировала, похоже, поняла, что теперь эти звуки – неотъемлемая часть ее жизни.