Книга Глухое правосудие. Книга 1. Доказать вину, страница 35 – Анна Орехова

Власенко сжал пальцами переносицу и помотал головой.

— Нет, нельзя идти в суд. Я видел статистику, весь интернет перелопатил, когда заподозрили Альбину, читал про обвинительный уклон. Шансы на победу в суде – меньше процента.

Семен Анатольевич мысленно выругался. Как же любят обыватели болтать про обвинительный уклон системы правосудия, ни черта в этом не понимая! Весь интернет он перелопатил, грамотный какой! Наверняка начитался статей, где такие же профаны сравнивали российскую систему правосудия с американской: там сорок процентов оправданий, а у нас меньше одного – обвинительный уклон налицо. Хотя на деле проводить такую параллель – это как ставить знак равенства между теплым и мокрым.

Да, в США оправданий больше, но только потому, что у них система выстроена иначе и расследование ведется во время суда. То есть к судье попадает все подряд, по принципу «заводи, на месте разберемся». В России же очень жесткий предварительный отбор: сначала доследственная проверка, потом следствие и только потом суд. В результате все возможные оправдания отсеиваются и до судьи не доходят, поэтому и процент обвинений такой большой.

В другое время и в другом месте Семен Анатольевич прочитал бы пациенту лекцию на эту тему, но сейчас нужно было определиться с тактикой.

— Хороших вариантов у нас нет, твоя правда. Приходится выбирать между плохим и наихудшим, – он понизил голос. – Будь на месте Голиченко другой следователь, я бы, может, и посоветовал рискнуть, но этого блюстителя порядка мы уже дважды видели в действии. Думаешь, в третий раз он выпустит белый флаг и отойдет в сторонку? На него давят, требуют закрыть дело. Мать Подставкина дергает за ниточки, будь здоров. Ты не представляешь, что горе делает с людьми, ей уже плевать, кто виновен в смерти ее сына, она хочет кого-нибудь наказать. Хочет, чтобы все это наконец закончилось. Вы с Альбиной – отличные кандидаты в козлов отпущения.

Власенко нервно оглянулся на конвоиров.

— Вы не представляете, каково это – находиться там.

— Не представляю. Но нас лишили выбора между заключением и свободой. Ты либо проведешь несколько месяцев в СИЗО, либо загремишь в тюрьму на десятку.

— Но где гарантия, что я выйду после суда?

Дверь распахнулась. Голиченко пропустил вперед мужчину лет сорока пяти. По всей видимости, это был Шевченко – огромный, под два метра, широкоплечий, упитанный.

— Нет такой гарантии. – Семен Анатольевич не собирался никого обманывать. – Но мой опыт говорит, что от суда нам не отвертеться. Так что решай: берем пятьдесят первую или нет?

Голиченко указал на стул чуть в стороне от Власенко.

— Присаживайтесь.

Шевченко послушно сел, надевая маску. Следователь занял свое место.

Семен Анатольевич вопросительно смотрел на пациента, понимая, что тот перебирает в голове возможные варианты.

— Нет, – еле слышно проговорил Власенко. – Давайте все-таки попробуем не доводить до суда.

Слово пациента – закон, это его жизнь, значит, ему и решать.

— Хорошо, Сережа, как скажешь. – Семен Анатольевич перешел на шепот: – Помнишь, чему я учил тебя во время нашей предыдущей встречи?

Власенко кивнул – значит, сообразил, что речь о поведении во время допроса: отвечать кратко, по делу, не говорить лишнего.

Голиченко переложил стопку бумаг на край стола и окинул взглядом присутствующих.