Книга Дознание Ады Флинт, страница 99 – Тесса Морис-Судзуки

Для отца Амвросия час после службы – время прогулок и размышлений. Чаще всего он выходит в большой парк и карабкается вверх по склону холма к смотровой башне, любуясь рыжеватыми оленями, то и дело выпрыгивающими из зарослей. Но сегодня для разнообразия он выбирает другую дорогу: извилистую деревенскую тропку, ведущую в Уэсткомб. Узкая глинистая дорожка петляет между глубокими оврагами, заросшими дубами и вязами, листья которых только-только запестрели красно-желтыми оттенками.

Там, где холмы менее изрезанные, можно разглядеть вдалеке луга и поля ферм. Временами отец Амвросий замечает голубой дымок из труб сельских домов. Молочница с коромыслом и двумя деревянными кадушками спускается с холма по высокой траве, свистом подзывая коров, сгрудившихся на краю поля.

Добравшись до очередной вершины, священник ненадолго останавливается перевести дыхание и садится на ствол упавшего дерева, наслаждаясь открывшимся внизу пейзажем. Это его любимое место. Отсюда видно, как солнечный свет начинает озарять небо над высокими куполами Гринвичского морского госпиталя, и можно разглядеть болота и туманные очертания огромного города. Каждый раз, останавливаясь здесь, святой отец вспоминает сцену из Библии, когда Сатана искушал Христа на горе, показывая все царства этого мира: «Все это дам Тебе, если, падши, поклонишься мне»[22]. И жители дымного города внизу определенно поклоняются если не самому Сатане, то уж Маммоне без сомнения. Столько греха и неверия в них, столько предстоит сделать, а отец Амвросий уже в преклонном возрасте и хорошо понимает: он уже мало что сможет изменить.

Со вздохом встав, он начинает спускаться. Проходит мимо кованых железных ворот Вудленд-хауса и дальше к стене из желтоватого кирпича и маленькой зеленой калитке, ведущей к старому жилищу Фарреллов. Краска на калитке потрескалась, и часть кирпичей выпала из арочного проема над ней. Сквозь образовавшуюся в стене дыру можно разглядеть высокие заросли травы в саду. Густой плющ и пушистая камнеломка обвивают стены, переплетаясь друг с другом. Не прошло и года со смерти бедняжки миссис Фаррелл, а усадьба уже почти превратилась в руины.

– Доброе вам утро, отец! – выкрикивает знакомый резкий голос.

Обернувшись, священник видит полную фигуру, несущуюся со всех ног в его сторону с накрытой тканью корзинкой из ивовых прутьев в руке.

– И вам доброе утро, миссис Коркоран. Какими чудесными цветами вы снова украсили часовню в Микельмасе. Мы очень вам благодарны.

– Мне только в радость, отец. А посмотрите-ка, что у меня здесь, – заговорщицки шепчет миссис Коркоран и, приподняв ткань, прикрывающую корзину, показывает ему горку свежих нежно-коричневых грибов. – Набрала поутру, пока роса еще не обсохла, тогда вкус у них самый лучший.

– И впрямь чудесный улов, миссис Коркоран, – подмигнув, соглашается священник. – Но убедитесь, что среди них нет ядовитых!

– Боже правый, отец! Я двадцать лет собираю грибы в этом лесу и ни разу не взяла ни одной поганки. – После короткой паузы она с хитрецой добавляет: – Хотя иногда мне приходит в голову мысль, что кое-кто собирает в наших краях ядовитые грибы для каких-то неясных целей.

– Кого вы имеете в виду, миссис Коркоран?

– Ее, из того дома, – шепчет та, кивая головой в сторону усадьбы Фарреллов. – Ходят слухи, знаете ли. Я, конечно, не из тех, кто дурно отзывается о других, но, согласитесь, это очень странно. Ее хозяйка внезапно умирает, оставив все свое состояние экономке. А что случилось с девочкой? Ведь у миссис Фаррелл была дочь. Я о ней слышала, хотя мы ни разу лично не виделись. По-хорошему, миссис Фаррелл должна была оставить наследство дочери. Только, говорят, девочку никто не видел со дня смерти матери. Многие думают, что эта экономка, Бриди О’Салливан, явно приложила руку к смерти хозяйки, а то и обе руки.