Книга Дознание Ады Флинт, страница 102 – Тесса Морис-Судзуки

В этот раз отец Амвросий почти час сидит в пустой исповедальне в полной тишине, выискивая в памяти собственные грехи. Больше всего его беспокоит грех бездействия: все то, что он планировал, но так и не сумел совершить. По возвращении в Англию он был полон надежд и энергии и не сомневался, что станет частью новой волны, которая вернет Святую веру на его родину. И чего он достиг в конечном итоге? Окрестил пару ребятишек, провел несколько тысяч месс, выслушал несколько тысяч исповедей. И теперь чувствует жуткую усталость. По вечерам болят колени, и все труднее восстанавливать дыхание, забравшись наверх на холм к Смотровой башне…

Раздается скрип двери. В тишину часовни заходит кающийся прихожанин и встает на колени помолиться. Отец Амвросий терпеливо ждет, пока невидимый ему посетитель придет на исповедь. Минуты тянутся медленно. Возможно, это человек из их прихода, а может, и незнакомец, просто зашедший посидеть в тиши часовни, вдыхая аромат свечей и ладана. Отведенный для исповеди час почти истек, и священник не знает, стоит ли ждать дальше.

Наконец раздаются нерешительные шаги – женские, отмечает про себя отец Амвросий, – и за решетчатым окошком исповедальни появляются в полутьме очертания лица.

– Благословите меня, отец, ибо я согрешила, – произносит знакомый голос с характерным для ирландки мелодичным акцентом. – Прошел год с моей последней исповеди.

И в самом деле. Он все думал, когда же Бриди О’Салливан, регулярно ходившая в церковь, доберется до исповедальни в следующий раз. С момента смерти миссис Фаррелл она ни разу не каялась в грехах.

Он ждет ее рассказа, но воцаряется долгое молчание. И наконец она произносит совсем спокойно и без эмоций:

– Господь не простит мне того, что я совершила.

– Тише, тише, дочь моя, не говори таких слов, – встревоженно бормочет священник. – Господь в своем безграничном милосердии всегда прощает кающихся, каковы бы ни были их грехи. Если раскаяние искреннее, ты получишь прощение.

Сердце у него начинает биться быстрее. Только не это, думает он. Неужели эта жуткая сплетница миссис Коркоран оказалась права? Неужели набожная и молчаливая экономка со строгим лицом убила свою хозяйку из-за денег? Или, что еще хуже, убила ее бедное дитя.

Но, похоже, грех Бриди О’Салливан состоит в чем-то другом и все куда сложнее, потому что она продолжает совсем тихо:

– Я хотела ей лишь добра. Бедная синьора так горевала, сердце ее было разбито. Невыносимо было видеть ее печаль. С тех пор как капитан пропал в море, она чуть с ума не сошла от горя. Вы же знаете, какой они были крепкой и любящей парой. Мне не встречались люди, сильнее влюбленные друг в друга. Просто поразительно. После того как стало известно, что капитан исчез, думаю, единственная причина, по которой госпожа не утопилась в реке, чтобы воссоединиться с ним, – это ребенок, которого она тогда носила. Ребенок стал ее надеждой. «Назову мальчика Фредериком в честь отца», – повторяла она. Была уверена, что родится мальчик. Но случилось наоборот: родилась девочка, прелестнейшее создание, святой отец. Если синьора и сожалела, что родился не сын, то ни разу и словом не обмолвилась. Помню ее счастливую улыбку, когда она держала девочку на руках. «Назову ее Фредерикой», – сказала она. Но не прошло и недели, как девочка умерла. Ее маленькая жизнь просто ускользнула из крошечного тельца, слишком прекрасного для этого мира. Мы похоронили ее в церковном дворе возле памятника, который синьора поставила капитану – тело его, конечно, так и не нашли. А потом, когда мы положили малышку в землю, мне стало по-настоящему страшно.