Книга Дознание Ады Флинт, страница 104 – Тесса Морис-Судзуки

Теперь отец Амвросий наконец понимает, к чему ведет рассказ Бриди.

– Я увидела ее возле церкви Святого Павла, – продолжает экономка. – Бедную попрошайку с двойняшками на руках. По одной девочке в каждой руке. Еще одна девчушка в лохмотьях играла рядом в канаве, пока мать просила милостыню. И я подумала: вот ответ на мои молитвы. Если и есть женщина, которой не прокормить потомство, то вот она. Я подошла к делу осторожно, само собой. Постепенно. Нельзя же было напрямую попросить: отдайте мне вашего младенца. Я дала нищенке пенни и рассказала про свою хозяйку, что живет совсем одна в большом доме и очень любит детей. Мне пришло в голову позвать эту мать вместе с детьми в Уэсткомб, познакомить с синьорой и показать дом. Чтобы та поняла, какой это будет прекрасный шанс для одной из ее двойняшек – вырасти там. Вы, возможно, скажете, что я просто спятила. Может, и так. Теперь я и сама так думаю. Спятила тогда от беспокойства за мою дорогую синьору. Но та женщина – Кример, так она назвалась, – сначала вроде бы слушала меня. И согласилась пойти со мной к Рэдклифф-кросс. Там я надеялась убедить ее сесть со мной на лодку у причала. Когда мы преодолели часть пути, мать даже разрешила мне понести одну из ее дочек. Руки и сегодня помнят тепло младенца. Долгая это была прогулка, и пока мы шли, я присматривала таверну поблизости, чтобы сесть и поговорить с ней подробно о моих планах. Но теперь – уж не знаю, хорошо ли поняла с самого начала мои слова эта женщина или нет, – теперь она стала настороженнее и подозрительнее и все время спрашивала, сколько денег моя хозяйка заплатит ей, чтобы посмотреть на ребенка, и сколько заплатит, чтобы девочка на время осталась у нее в доме. Я пыталась постепенно ей объяснить, понимаете? Сказала, что хозяйка любит детей, но своих у нее нет, а ей хотелось бы каждый день видеть в доме детское личико.

Бриди О’Салливан молчит какое-то время, словно размышляя, потом сбивчиво продолжает свой рассказ:

– Сейчас, вспоминая тот день, я думаю, что она, возможно, и согласилась бы продать своего ребенка, не потеряй я самообладание. Может, названная мной сумма оказалась недостаточной, а может быть, мы просто с самого начала не так поняли друг друга, но в какой-то момент она взглянула на меня с подозрением и спросила: «Откуда мне знать, что я могу вам доверять? И куда вы меня ведете?» Мы как раз проходили мимо полицейского, дежурившего на Коммершиал-роуд, и эта женщина так пристально посмотрела на него, словно собиралась окликнуть и рассказать про меня. И я внезапно испугалась. Она отвернулась всего на мгновение, чтобы помочь старшей дочке. И в тот момент – да простит меня Господь – я убежала. Неслась по улице с младенцем на руках и не остановилась, пока не добежала до главной дороги, теперь даже не вспомню ее название. Я остановила проезжавший мимо экипаж и велела отвезти меня к причалу возле Уоппингской лестницы, а там нашла лодочника, который отвез меня в Гринвич.

Она глубоко вздыхает и ненадолго прерывает повествование.

– В душе я знала, что поступаю неправильно, но поначалу мне казалось, что так будет лучше для всех. Как изменилось лицо синьоры, когда она увидела младенца, – просто чудо какое-то! Я рассказала ей, что мать добровольно согласилась отдать девочку, потому что не могла о ней заботиться. И что еще хуже, святой отец, я соврала, будто отдала той женщине десять фунтов, чтобы помочь прокормить остальных детей. Я ведь ничего такого, разумеется, не сделала, просто положила деньги в комод в своей комнате, надеясь, что найду способ использовать их на благое дело. Эти деньги тяготили мою совесть. В остальном первые дни после случившегося прошли прекрасно. Дитя было такое чудесное, пухленькое и здоровенькое. У синьоры все еще оставалось молоко, и она кормила девочку грудью, почти забыв о том, что это не ее дочь. Но мысль о деньгах продолжала терзать меня, и как-то раз, примерно через месяц после того, как я привезла ребенка в Уэсткомб, я отправилась искать его мать. Она говорила мне, что живет возле Каухил-эллей в Голден-лейн. Конечно, я очень боялась снова столкнуться лицом к лицу с той женщиной после того, что натворила, но надумала оставить деньги у нее под дверью или еще где-то, чтобы она их нашла, и тем самым облегчить свою совесть. Когда я добралась до Каухил-эллей, я спросила одну пожилую даму, знает ли она, где живет миссис Кример. Та ответила: «Вы, должно быть, имеете в виду несчастную, у которой украли ребенка? Она живет на Свонкорт, в самом углу. Столько людей о ней спрашивают. Ужасное происшествие. Полицейские по всему городу раздают листовки, пытаясь поймать похитительницу». Только тогда я поняла, что именно натворила, и так испугалась, что просто сбежала оттуда и немедленно вернулась в Гринвич. Положила деньги в сундук и дала себе слово, что сохраню их для малышки Грации, пока та не вырастет, – мы назвали девочку Грацией. Впрочем, вам это прекрасно известно, вы же ее крестили.