Книга Прекрасная пара, страница 113 – Лесли Вульф

Экхарт наклоняется вперед, сложив руки домиком.

– О какой скорости идет речь?

– Судя по травмам, автомобиль двигался примерно семьдесят миль в час. Тип перелома, степень повреждения грудной клетки, позвоночника и левого бедра указывают на то, что это была легковая машина. – Эксперт делает паузу. – Все предельно ясно: водитель не пытался затормозить или свернуть, но криминалисты смогли установить, что он все же остановился. То есть перед погибшей не стал, а вот после удара – да.

Мы с напарником переглядываемся. Водитель не пытался объехать ее.

– Смогли точно определить место, где ее сбили?

– Скорее всего. Основываясь на фрагментах крови, найденных под ограждением, мы предположили, где она приземлилась после того, как ее сбили. Компьютерное моделирование сделало остальное.

– Что-нибудь еще? – спрашиваю я.

Эванс снова перелистывает страницу.

– У погибшей был рак молочной железы в терминальной стадии, она проходила химиотерапию. Под ключицей установлен венозный порт, и мы обнаружили следы веществ, применяемых при особых курсах химиотерапии. Основываясь на этих данных, я сделала запросы в местные онкологические клиники. – Она достает распечатку из папки и протягивает через стол. – В какой-то из них должны были не досчитаться пациентки.

– Не досчитаться? – хмуро спрашивает Экхарт. – Вы разослали ее фотографию?

Доктор Эванс качает головой.

– Не сильно помогло бы: после аварии ее невозможно узнать. Но есть и другие подробности, которыми я смогла поделиться. Рентген груди, национальность рост, вес, приблизительный возраст – этого должно быть достаточно для установления личности.

– Значит, они понятия не имеют, кто пропустил запланированные процедуры? Серьезно? – Я позволяю своему разочарованию просочиться в голос.

– Все гораздо сложнее, – несколько раздраженно возражает женщина. – Когда пациенты не приходят на лечение, онкологические центры могут предполагать многое, в том числе смерть. Некоторые просто сдаются и хотят, чтобы от них отстали, дали спокойно умереть. Другие просто слишком слабы, чтобы бороться. Этим центрам потребуется день или два для предоставления ответа.

Я киваю, делая мысленные пометки.

– Что насчет стоматологических карт?

– Результата до сих пор нет, – отвечает она. – В вопросе идентификации личности я все же больше рассчитываю на онкологический центр. У них это не займет много времени.

Юноша постукивает пальцами по краю стола.

– Что-нибудь еще бросается в глаза? Мы ничего не упускаем?

Эванс откидывается назад, скрестив руки на груди.

– Следы химических препаратов в венозном порте позволяют предположить, что она подвергалась агрессивному лечению. То есть это была не паллиативная помощь – она продолжала бороться. – Патологоанатом делает паузу, и ее голос смягчается. – Но прогноз был бы неблагоприятным. Подобный режим лечения используется только при терминальных стадиях. В лучшем случае ей оставался месяц или два.

Воцаряется тишина. Тяжесть только что произнесенных слов плотным туманом заполняет комнату, вытесняя воздух. Умирающую от рака женщину сбивает машина, и затем ее сбрасывают в овраг. Это настолько жестоко и больно, что я даже не могу выразить словами.

Эванс прочищает горло, нарушая тишину.

– От нее также пахло алкоголем, и в организме я обнаружила следы обезболивающих, которые выписываются по рецепту. Не то количество, чтобы существенно повлиять на состояние, но достаточно, чтобы предположить, что она чувствовала себя не лучшим образом. Почему она оказалась там, у черта на куличках, до сих пор остается загадкой.