Книга Календарная дева, страница 113 – Себастьян Фитцек

— Прямо, пока я не скажу остановиться!

Штрахниц был классическим представителем этого типа. Тем, кто способен безупречно играть роли, обманывая даже профессоров психологии, и при этом не имея внутри ни малейших моральных тормозов, когда нужно идти по трупам. Буквально.

Если он убьёт меня здесь, моё тело не найдут никогда.

— Мы можем поговорить? — попыталась Оливия нащупать ту ниточку, что протянулась между ними у трактира.

Её голос гулко отдавался от стен. Коридор расширился, и они оказались посреди бывшей отстойной ямы — судя по ощущениям, прямо под гаражом.

За прошедшие годы дно высохло и больше не было скользким и вязким, как когда-то, когда излишки, не впитавшиеся в почву, приходилось выкачивать ассенизаторам. Оливия ступала по смёрзшейся в ледяной монолит массе из остатков туалетной бумаги, экскрементов и прочего мусора, что когда-то смывали в унитаз.

— Я не понимаю, что происходит! — произнесла она.

Штрахниц, держа фонарь и идя почти вплотную, больно ткнул ей стволом в спину.

— Ну почему вы не могли оставить всё как есть? — в его голосе смешались злость и сожаление. — Я ведь всё делал, чтобы вас остановить. Отказалсявезти вас сюда. Даже звонил, чтобы напугать. Но вам же нужно было лезть. Вы не хотели слушать. И вот, пожалуйста, мы оба в дерьме по уши.

Он осветил проём в стене ямы — вход в следующий тоннель.

Туда?

Почему он просто не пристрелит меня здесь?

Оливия слишком многого не понимала. Кем был Штрахниц для «Календарной девушке»? Тем самым «Андреа»? Это он мучил её тогда, а годы спустя убил?

Никогда не узнаю, — с обречённостью подумала она, спотыкаясь, но продолжая идти вперёд.

Она ошибалась.

Штрахниц подтвердил её худшие догадки:

— Одиннадцать лет назад я бы получил от этого куда больше удовольствия. Я, беззащитная красивая женщина, тёмный тоннель… Господи, как бы мне тогда понравилось доводить вас до животного ужаса. Я был совершенно больным психом.

— Пациенты с таким расстройством личности не меняются, — почти на автомате произнесла Оливия.

Не без терапии. Не без медикаментов.

— Верно. Но они стареют. Думаю, это как с сексом. Сегодня я уже убил один раз. Второй — это уже скорее работа, чем удовольствие.

Потолок подпирали несколько стальных балок. Оливия чувствовала себя как в угольной шахте, тем более что тоннель продолжал уходить вниз.

— Зачем вы убили Валентину Рогалль? — спросила она.

— Чтобы защитить мать. Это долгая история, вам не обязательно вникать. Но моя мать творила ужасные вещи, когда «Календарная девушка» была ещё ребёнком. А сейчас времена такие: пошла эта мода — жертвам выползать из своих нор спустя годы. В каждом втором деле о насилии так. Молчат десятилетиями, а потом, когда преступники уже почти на пенсии, вдруг начинают говорить.

— Вы боялись, что Валентину вылечат, она выйдет из клиники и даст показания против вашей матери?

Оливия почти физически ощутила его кивок за спиной.

— Одиннадцать лет назад я уже пытался защитить семью, убив Валентину. Не вышло. С тех пор не было и дня, чтобы я не боялся, что она вернётся и упечёт мать за решётку. Я должен был это предотвратить. И сегодня, с вашей помощью, я это сделал.

Оливия закашлялась, поперхнувшись слюной.

— С моей помощью?

Он самодовольно хмыкнул:

— Сам я не мог добраться до Валентины. Но с того дня, как я вас нашёл, фрау Раух, я знал: рано или поздно вы приведёте меня к своей приёмной дочери. И вот, пожалуйста. Вы отыскали её в клинике и подняли такой шум, что она сама прибежала ко мне. Прямо в ловушку.