Книга Календарная дева, страница 116 – Себастьян Фитцек

— Нет. К вашему сожалению, — наконец произнес он. — Я никого не насиловал. Тем более Валентину. Отца Альмы зовут Оле. Я помню только имя.

— Кто он?

Пламя надежды, едва занявшись, тут же затеплилось снова. Отец существовал. Биологический родственник!

— Оле был парнем Валентины еще со школы. Мы с моей матерью развлекались с ними в продленке. Давняя история. Мама наказала Валентину за то,что та от него забеременела. В шестнадцать лет. Позже они попробовали снова — уже взрослыми. Так что нет. Валентину никто и никогда не насиловал. Она уже носила под сердцем Альму, когда сняла дом через туристическое агентство моей матери.

Какое еще агентство? О чем он вообще говорит?..

Оливия заставила себя сосредоточиться на главном:

— Где этот Оле сейчас?

Штрахниц расхохотался.

— Полагаю, на дне какого-нибудь озера в Африке. Или под фундаментом небоскреба в Юго-Восточной Азии.

Огонек погас. На этот раз окончательно.

Значит, вот так. Конец. Биологический отец Альмы, которого она так отчаянно искала, был мертв еще до ее рождения. И, выходит, своими поисками Оливия, вероятно, сама подтолкнула Валентину в объятия смерти.

И вместе с этими поисками — вместе с надеждой спасти жизнь Альмы — все заканчивалось здесь и сейчас, в ее минивэне. Этот автомобиль, который она терпеть не могла, — за исключением автономного отопителя, — по всей видимости, тоже закончит свой путь на дне какого-нибудь карьера, став для нее последней могилой. А до тех пор ей суждено было слушать самодовольные излияния нарциссического безумца.

— Я затолкал Оле в багажник угнанной тачки, — сообщил Штрахниц, — и знал, что ее вот-вот погрузят на контейнеровоз вместе с контрабандной валютой. Сомневаюсь, что получатель поднял тревогу, когда обнаружил труп между пачками отмытых долларов.

Он снова рассмеялся.

— Это было умно с моей стороны. Не так умно — забыть его чертов палец в печи. Я отрезал его от трупа. В качестве рычага давления, чтобы Валентина меня слушалась. Хотел сжечь до приезда полиции, но отвлекся. Ну да ладно… в итоге все равно обошлось.

— Потому что ваш отец препятствовал расследованию, — констатировала Оливия.

Теперь, когда все было кончено и лесная дорога, очевидно, вела к ее смерти, можно было не бояться его гнева. Но Штрахниц, похоже, не воспринял ее слова как упрек.

— Видите ли, это единственное, за что я по-настоящему могу быть ему благодарен. Все это время я думал, он хотел меня унизить, потому что не верил, что я сумею держать свой пропитый рот на замке. А перед смертью он признался: ему никогда не была важна ни опека над Валентиной, ни ребенок. Он с самого начала знал, что это я. Календарь-то он видел у моей матери. Он хотел меня защитить.

— Но вашего отца больше нет! — бросила Оливия.

Их подбросило на выбоине так, что они едва не взлетели с сидений. Дорога была покрыта девственно-чистым слоем снега. Судя по всему, здесь давно никто не ездил — вероятно, поэтому Штрахниц и выбрал этот путь.

— Теперь он вас не защитит, — продолжала Оливия, провоцируя его. — Вы один. Есть под рукой еще один контейнер с контрабандой, чтобы запихнуть туда и меня, как Оле?

— Нет, — ровно ответил он. — В этом-то и проблема. Смерть Валентины я еще мог бы как-то объяснить. Безумная возвращается на место своего безумия, чтобы покончить с собой. Она была такой слабой — я без труда перерезал ей вены. Но вы?..