Книга Плейлист, страница 72 – Себастьян Фитцек

– Он наблюдал за поездами?

– И это тоже. Но его главной страстью было метро.

У меня по коже побежали мурашки. До этого момента я думал, что зашел в тупик, но теперь почувствовал, что в ее словах есть что-то важное – хоть я пока и не мог понять, что именно.

– Олаф мечтал стать инженером и проектировать вокзалы и туннели. Не было ни одного выходного, чтобы он не путешествовал по берлинскому метрополитену, и иногда его сопровождала Фелина. Это была его страсть. И его гибель. – Она снова посмотрела на урну. – В свой первый день рождения, который он отмечал в гимназии, Олаф хотел понравиться одноклассникам и пригласил всех прокатиться на кабрио-поезде метро.

– Что это? – спросил я.

– Это особая поездка по берлинскому подземелью в открытом вагоне без крыши. Такого больше нет нигде в мире. Олаф так гордился тем, что у него были билеты для всего класса. Но все пошло наперекосяк, как только они сели в метро на станции «Дойче опер». Кто-то пролил колу, которую он купил для всех, ему на штаны. Выглядело так, будто он обмочился, но, несмотря на это, он все равно прочитал доклад, который подготовил для одноклассников о берлинском метро. Кто-то снял это на видео и выложил в Сеть с комментарием: «Олаф так тащится от поездов, что у него встает даже в метро».

Я кивнул. Подобные истории ежедневно множились в социальных сетях. Говорили, что насилие порождает насилие. Статистика показывала: тот, кто пережил его в детстве, гораздо чаще сам становился преступником, чем человек, выросший без агрессии.

Я задумался, в каком мире мы будем жить через несколько лет, когда все те, чьи души в юности были изуродованы ненавистью и травлей, вырастут. Если вообще доживут до этого.

– После того первого видео Олаф продержался еще три года, – сказала фрау Норвег, и ее голос затих. – Пока после последнего мерзкого комментария в соцсетях он не вошел на станцию и не бросился под поезд линии U7.

«Unter der Welt», – промелькнуло у меня в голове. И при мысли о песне Йоханнеса Ординга и треке 12 из плейлиста Фелины у меня внезапно возникла идея.

– Он оставил предсмертную записку? – спросила Алина, которая наверняка подумала о случае с Том-Томом на станции метро и хотела убедиться, что Олафу никто не помог.

– Нет. Но он позвонил мне незадолго до этого и оставил сообщение: объяснил, почему делает это, и что ему жаль.

И вот это случилось. Слезы потекли рекой, и мать Олафа дала им волю. Плача, она продолжила:

– Господин Цорбах, вы были полицейским и репортером. Как вы думаете, это происходит быстро, когда человека сбивает поезд, правда?

– Он ничего не почувствовал, – заверил я ее в том, что она хотела услышать.

Затем, проведя, наверное, пять мучительно долгих минут в молчании, мы попрощались. Я торопился спуститься на лифте, чтобы покинуть это мрачное здание.

Отчасти потому, что этот визит меня ужасно подавил, и я отчаянно нуждался в глотке свежего воздуха. Но главным образом – потому, что не мог дождаться, когда сообщу Алине еще одно решение головоломки с плейлистом Фелины.

Эмилия

Якоб молниеносно организовал совершенно новую операционную кушетку. На ней Табею перевезли из главного здания в пристройку, где накануне Либерштетт осматривала Эмилию после ее поступления.

Там Эмилия сначала уложила пациентку в устойчивое боковое положение и подняла бортики кровати, чтобы Табея не скатилась с матраса. Затем убедилась, что ее дыхательные пути свободны, а все острые и твердые предметы убраны, чтобы Табея не могла пораниться, если приступ снова усилится. При этом рукава толстовки Табеи задрались, и Эмилия увидела, что ее предплечья сильно расцарапаны.