Книга Плейлист, страница 71 – Себастьян Фитцек

Она вернула фотографию на место.

– Олаф однажды объяснил мне разницу между одиночкой вроде Фелины и жертвой вроде него. Фелина хотела быть одна, и это считалось признаком силы. Он же, наоборот, был другим и все равно хотел быть своим. Именно это делало его слабаком в глазах крутых ребят – тем, кого можно избить на школьном дворе, а затем выложить видео в Сеть, чтобы все посмеялись.

Ее нижняя губа дрожала. Казалось, еще немного – и она не сможет сдержать слез.

– Я так сильно виню себя. Когда его отец нас бросил, мне не следовало быть такой упрямой и думать, что я справлюсь сама. Надо было уехать из города, перебраться куда-нибудь в деревню. Или хотя бы забрать его из этой школы для снобов, ради которой мне приходилось работать на трех работах, несмотря на частичную стипендию Олафа. – Она потерла усталые глаза обеими руками. – Извините, вы пришли сюда не для того, чтобы слушать мои жалобы. Мне не стоило приглашать вас в квартиру только потому, что я захотела поговорить с кем-то, кроме самой себя.

Мы заверили ее, что это нам скорее стоит извиняться, и, уступив ее просьбе, сели на диван.

– У вас есть какое-нибудь предположение, кто мог похитить Фелину? – Алина осторожно перевела разговор на истинную причину нашего визита.

Мать Олафа, опустившись рядом на стул, нервно провела рукой по волосам.

– Нет, к сожалению. Я бы предпочла, чтобы она сбежала с Олафом. Они так подходили друг другу.

– Он занимался у отца Фелины? – рискнул предположить я. В конце концов, он пока что был нашим единственным подозреваемым.

– У господина Ягова?

Я кивнул.

– К сожалению, нет.

– Почему – к сожалению?

– Господин Ягов – хороший человек. У Олафа никогда не хватало смелости обратиться к нему со своими проблемами – он ведь школьный психолог, как вы наверняка знаете. Но господин Ягов неоднократно разговаривал с ним по собственной инициативе и даже пытался связаться со мной, за что я очень благодарна. Он серьезно относился к своей роли и искренне интересовался проблемами своих учеников, даже если они избегали его и его официальных часов приема. – Она откашлялась. – Я знаю, о нем много сплетен, особенно потому, что он такой противник технологий. Говорят, он даже запретил Фелине пользоваться мобильным телефоном. Но, знаете, я думаю, это правильно. Если бы я отобрала у Олафа этот дурацкий смартфон, ему бы не пришлось читать все те ужасы, которые одноклассники распространяли о нем в Интернете.

Я мысленно выругал себя за то, что мы не потрудились заранее узнать больше об Олафе Норвеге, прежде чем являться сюда. Я даже не знал, как именно он умер, и не решался задать самый главный вопрос: «Вы абсолютно уверены, что ваш сын покончил с собой?»

Словно прочитав мои мысли, мать Олафа сказала:

– Полиция, кстати, тоже приходила. Им показалось подозрительным, что двое учеников из одной школы ушли из жизни с разницей в несколько недель. Мой сын – навсегда, а Фелина, надеюсь, лишь временно. Она была… – Мать закусила губу. – Она такая хорошая девочка. Фелина была единственной, кто поддерживал Олафа.

– Они были парой? – спросила Алина.

– Нет, не думаю. Но она хорошо к нему относилась. Мне кажется, все это с поездами она делала только ради него.

– Поезда?

Она посмотрела на меня.

– Олаф был, что называется, «трейнспоттером».