Книга Плейлист, страница 69 – Себастьян Фитцек

Крик за спиной Якоба заставил ее замереть. Когда ассистент доктора Либерштетт повернулся к группе, Эмилия тоже увидела, почему остальные женщины вскочили со своих кресел-мешков.

Все, кроме одной.

– Якоб, Табее нужна помощь! – Луиза констатировала очевидное.

Слепая женщина – та, которую Эмилия нарекла про себя Харли и которую, судя по всему, звали Табея, – корчилась на полу в судорогах, издавая протяжный звериный стон.

– Все немедленно в свои комнаты! – Якоб пытался протиснуться вперед, но его никто не слушал. Никто не мог оторвать взгляд от женщины с угрожающим жизни припадком.

– Позовите Либерштетт, – потребовала одна из присутствующих.

– Она ненадолго уехала в город, – сказал Якоб, стоя на коленях рядом с Табеей. Его движения выглядели неуклюжими; у него явно не было опыта оказания неотложной медицинской помощи.

– А дежурный врач? – спросила Луиза.

– Он застрял в пробке… – Якоб вытер рукавом потный лоб, когда Табея начала дергаться еще сильнее.

– Черт, здесь сейчас никого нет.

– Есть! – услышала свой крик Эмилия, чувствуя, как все взгляды обратились к ней. – Я могу помочь. Я медсестра.

Утренний круг мгновенно расступился, освобождая ей дорогу. Эмилия опустилась на колени рядом с Якобом и запретила ему держать Табею за руку.

– В таких случаях это неправильно, – спокойно объяснила она.

– В таких случаях? Что с ней?

Рот в пене, спастические подергивания, судороги. Ее глаза закатились так, что были видны только белки. Все типичные признаки эпилептического припадка.

Все, кроме одного.

Что-то не сходилось с диагнозом.

Стоны. Очень тихие, но для Эмилии, склонившейся совсем близко к ее лицу, они складывались в отчетливую последовательность звуков.

Цорбах

Можно было с уверенностью предположить, что Олаф Норвег был хорошим учеником.

В частной гимназии в Груневальде, где он учился вместе с Фелиной, поступление зависело либо от оценок, либо от толщины родительского кошелька. Ничто не говорило о том, что семья Норвегов могла этим похвастаться. Меньше всего – их адрес.

Социальный жилой комплекс на Палласштрассе в районе Шёнеберг был известен даже тем, кто не жил в Берлине, – по многочисленным документальным фильмам о «горячих точках», где речь шла то о домашнем насилии, то о пренебрежении родительскими обязанностями, то о наркозависимости жильцов. В год здесь происходило больше полицейских выездов, чем закатов.

Так что, по всей видимости, это была разумная мера предосторожности: мать Олафа открыла нам, не убрав дверную цепочку.

– Да? – спросила она в щель простуженным голосом.

– Добрый день, извините за ранний визит. – Я представился. – Мы ведем расследование по поручению Эмилии Ягов. Вы наверняка знаете, что Фелина исчезла, и мы хотели бы поговорить с вашим сыном.

– С моим сыном?

– С Олафом, верно. Он дома?

– Как посмотреть, – сказала мать и закрыла дверь прямо перед нашими лицами.

Я был несколько удивлен; ее голос звучал устало, но не враждебно. Через мгновение я понял, что она просто хотела снять цепочку, чтобы впустить нас.

– Фелина Ягов? – спросила она, протирая глаза.

Фрау Норвег выглядела так, будто спала в своем черном льняном платье, которое было измято почти так же, как и ее лицо. Впрочем, наше состояние мало чем отличалось: ночь прошла в полудреме, и мы чувствовали себя ужасно усталыми. Лишь по Алине не было заметно следов проведенных на диване часов – темные очки и аккуратный короткий парик придавали ей более или менее презентабельный вид, в отличие от меня с моими взъерошенными настоящими волосами.