Книга В темноте мы все одинаковы, страница 80 – Джулия Хиберлин

Оказалось, что я и с одним глазом могу все. Рисовать. Играть на гитаре. Сдать на права с первого раза. Встречаться с парнями, хотя им я не признаю́сь, что у меня нет глаза. Да они и не замечают, что глаза не суперидеальные, потому что грудь как раз такая.

А оглядываться для меня совершенно естественно. Я постоянно настороже. И слежу за тенями. Тетка называла меня ходячей неожиданностью. Убийца Одетты наверняка не знает, что я существую. Я и сама-то в этом иногда сомневаюсь.

Старушка неловко хлопает меня по плечу на прощание. Советует поддерживать свои знания по искусству.

– Я буду помнить тебя, Энджи, – говорит она.

Чувствую укол вины.

За эти годы я сменила столько имен.

Одноразовых и придуманных на ходу, как Энджи.

Прозвищ, которыми меня награждали: Ангел, Глазок, Невидящее Око, Пятьдесят-на-пятьдесят, Одноглазка – самое топорное и ходовое.

Паспортных имен, например данное мне при рождении: Монтана Ширли Кокс. В маминой семье на протяжении трех поколений новорожденный получал первое имя по названию штата, города или округа, а второе – в честь умершего предка.

Маму звали Джорджия, но она к тому же умерла, так что если у меня когда-нибудь будет ребенок, то почти наверняка – с географическим именем.

Лежа на койке в приюте и глядя на висящего надо мной дохлого паука, я мысленно путешествовала вокруг света и перебирала города и страны. Для дочки я выбрала имя Шайенн[58]Джорджия, хотя Севилья Джорджия – тоже ничего, а для мальчика мне понравились варианты Кэмден[59]или Гарлем Джордж.

Я не держу зла на Мэгги за то, что спустя сутки после исчезновения Одетты оказалась в кабинете социального работника и меня определили в учреждение, специализирующееся на задирах, дешевых рыбных палочках и дохлых пауках.

В тот день я приняла три правильных решения, потому что так наверняка захотела бы Одетта.

Я отметила галочкой пункт «Идеальное зрение» в анкете.

Заговорила.

Призналась социальному работнику, что боюсь отца.

В программу защиты свидетелей меня не включили, но мое новое имя – Анжелика – приобрело статус официального. Анжелика Одетта Данн. Анжелика – от Энджел, Одетта – понятно, Данн – потому что мне была дана новая жизнь с волшебным зеленым глазом и фамилия такая заурядная, что отец переберет кучу Даннов, прежде чем найдет меня.

Уже пять лет мне удается его перехитрить.

Уже четыре года у меня есть приемная мама по имени Банни, которая настолько поверила в свою новую дочь, что осенью меня ждет полная стипендия на обучение в Техасском университете.

И вот уже двадцать минут я сижу возле Синего дома и не могу решить, рискнуть всем вышеперечисленным или нет.

Старушка оказалась права. Синий дом пришел в упадок. На половине газона – голая земля. Две ветви большого старого дуба перед домом подметают землю. Желтая лента, когда-то завязанная бантом вокруг ствола, безжизненно повисла. Дверь заколочена досками, на которых кто-то написал: «Без тебя – синяя тоска».

Все это задевает какую-то печальную струну в душе. Одетта не вернется.

Еще только первый день, а я уже не знаю, что делать.

Вот бы Мэри была здесь. Мы приняли немало трудных решений вместе. Мэри – такая красивая, даже с багровым шрамом во всю щеку.

В приюте она спала на койке подо мной ровно триста шестьдесят три ночи. Каждый вечер мы курили травку, а перед сном Мэри пела нам старый христианский гимн «Я улечу прочь»[60], хотя днем через слово чертыхалась.