Книга В темноте мы все одинаковы, страница 78 – Джулия Хиберлин

И тут же меняю свое мнение, потому что Расти вытаскивает пистолет.

– Опустите гребаные телефоны! – приказывает он. – Сейчас же!

Руки исчезают из воздуха, будто их срубили одним махом. Толпа отшатывается, но, похоже, никто вокруг меня не верит, что именно его сейчас застрелят.

– Я не могу развеять прах напарницы в небе. Не могу исполнить ее последнюю волю. Так что считайте это предупреждением: я еще не закончил.

Только один идиот не опустил телефон и продолжает снимать. Он стоит в стороне, прислонившись к обветшалому склепу. Расти устремляет на него пристальный взгляд, будто прикидывая, стоит ли тратить на него время.

– Надеюсь, сынок Франсин вышибет у него телефон, – заявляет старушка. – Вполне мог бы. Снайпером служил в Ираке. По слухам, на его счету тридцать два убитых.

Ничего такого Расти не делает, а резко разворачивается и вскидывает пистолет вверх. Три выстрела сотрясают воздух. Голуби в клетках заполошно хлопают крыльями с резким звуком, которые многие ошибочно принимают за их свист.

– Если не можете предложить ничего толкового, держитесь подальше от моего расследования, – произносит Расти, почти прижимаясь губами к микрофону, отчего голос пробирает до печенок.

Такое ощущение, будто это говорится лично мне.

Затем Расти кивает двум симпатичным девчушкам-близнецам с такими же рыжими волосами.

Те резко дергают за края белой простыни.

С моего места видно лишь кончик каменного крыла. Очередь, извивающаяся между сотен могил, напоминает бесконечную пеструю змею.

На мое счастье, старушкин приятель затерялся в толчее. Нужно было, чтобы кто-нибудь придерживал ее за локоть, и ближе всех оказалась я. Ловко работая тростью, старушка отвоевала нам место поближе к началу очереди. Когда она спросила мое имя, я назвалась Энджи.

Съемочным группам разрешено переместиться к статуе, чтобы крупным планом снимать, как люди плачут, отдавая дань уважения пропавшим землячкам. Это-то и тревожит меня сейчас больше всего.

Я всегда опускаю голову рядом с камерами. Самой себе я кажусь голубем. Отец подстрелил огромное их количество, а в голубей, как известно, архитрудно попасть. Он всегда говорил, что стрелять надо не в стаю, а выбрать одну птицу и следить, когда она упадет. Вот так же терпеливо он наверняка охотится и на меня.

Человек в ярко-зеленом жилете вручает каждой из нас по крошечному пакетику семян диких цветов и говорит, что, когда мы приблизимся к статуе, надо разбросать их там, но нежно, «будто осыпаешь невесту лепестками роз». Старушка тут же замечает, что, когда я сама стану невестой, мне захочется, чтобы осыпа́ли меня только деньгами. И еще что юбка должна быть длиннее, а выставленные напоказ бретельки фиолетового бюстгальтера – открытое приглашение парню его расстегнуть.

Мы продвигаемся вперед на несколько шагов, и старушка перестает обращать на меня внимание. Толпа расступается перед нами, будто воды. Теперь я вижу чудовищное изваяние целиком. Я читала, что скульптору привезли огромную глыбу с поля Брэнсонов и велели освободить души Труманелл и Одетты из каменного плена.

Он же сотворил нечто уродское – такое могло бы родиться у Дейнерис Таргариен[56], переспи та с братом иодним из своих драконов. Крылья, торчащие в стороны. На длинных волосах – венок. Лиц не два, а только одно – гладкое и лишенное черт.