Книга В темноте мы все одинаковы, страница 75 – Джулия Хиберлин

Забавно, как иногда силишься что-то вспомнить, а оно всплывает в памяти само, стоит только отпустить мысли.

Длинное название книги. Имя, в котором чересчур много согласных. Четырехзначный пин-код. Сорт деликатесного голландского сыра, который пробовала однажды и не прочь снова ощутить его вкус.

Доска забора, которая выглядит как-то не так.

Уайатт всегда говорил, что чинить заборы для него – все равно что молиться. Поэтому я не придала значения испуганному выражению его лица, когда подъехала к этому самому месту несколько дней назад. Не обратила внимания на то, как неохотно он согласился уйти отсюда и показать, где нашел Энджел. Не заметила отсутствия инструментов. Даже странная подпорка у забора не вызвала у меня вопросов.

Я боялась, что он сбежал, и главным было – найти его.

Старый забор тянется вдоль дороги, как бесконечные рельсы. Уайатт стоял именно возле этого столба. Щурясь от последних оранжевых всполохов солнца, я тщательно оглядела весь забор, когда подъезжала.

Только к этому столбу прибита лишняя дощечка.

Только он имеет форму креста.

Тишину нарушают два звука.

Пронзительный скрежет железа, взрезающего землю.

Мое тяжелое дыхание.

Яма еще слишком мелкая. Не знаю, насколько далеко копать и с какой стороны забора. Если здесь что-то зарыто, то давно. Земля не захочет отдавать то, что считает своим.

Снова втыкаю лопату в землю; грудь сводит от напряжения.

Наваливаюсь на черенок, из кармана высыпаются несколько монеток с кухни Уайатта и, блеснув, улетают в темноту. Зачем я их подобрала? Наверное, на удачу. Бросать потом по одной в фонтаны и загадывать, чтобы все наладилось.

На ладони лопается волдырь. На землю падает капля крови. За ней – капля пота. Если это место преступления, то я оставляю за собой следы.

Спустя двадцать минут лопата натыкается на что-то.

Камень? Кость?

Ничего удивительного. И возможно, даже особенного, но ногу прошивает боль, и я снова вижу больничную палату и девочку, у которой вся жизнь впереди. Ампутация.

Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, и смотрю на звезду, которая решила не оставлять меня в полном одиночестве.

Как много я хочу знать?

Падаю на колени и погружаю ладони в яму.

Сзади щелкает затвор.

Оборачиваюсь и понимаю, что означает седмижды семьдесят.

36

У меня две большие тайны.

Первая – глаз.

Вторая – Одетта.

Если меня спрашивают, почему левый глаз иногда косит, я говорю, что просто научилась так делать, как некоторые выгибают локти в другую сторону. Потом повторяю «трюк», зрители смеются и забывают этот эпизод, а отец и дальше меня не находит.

Маскировка сохраняется.

Если кто-то любопытствует, что́ я думаю о деле Одетты Такер, я делаю вид, будто телевизионные расследования меня не занимают. Говорю, мол, впервые про нее слышу, хотя Одетта снится мне все время.

Я каждый раз вижу ее на озере с Труманелл. У обеих длинные безупречные ноги, как у кинозвезд. Девушки бросают в воду зеленые «эм-энд-эмс», а потом ныряют и достают их со дна. Это непросто, потому что озеро ярко-зеленое не только сверху, где вода искрится, но и на всю глубину. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Одетта и Труманелл наконец выныривают, хватая ртом воздух. И я тоже хватаю ртом воздух, когда просыпаюсь.