Книга Исчезновение в седых холмах, страница 97 – Полина Сутягина

– Эй, эй! – замахала на него кухарка со своего места. – Кружку возьми, обормот! Твое счастье, что лорд Хавиз уехал сегодня на весь день, а то бы тебе припомнили…

Мальчишка оторвался от кувшина и, вернув его на прежнее место, утер рот слегка запачканной в гуталине ладонью.

– Тетя Тильда, что вы так переживаете? Я же видел с утра Томаса и знаю, что сэр Эдвард ускакал на холмы. – Финнеган завертел головой с взлохмаченными и казавшимися местами пепельными от отблесков огня коричневыми волосами, словно воробушек в луже. – Есть что перекусить?

Матильда подалась было вперед на стуле, чтобы подняться, но племянник тут же ее остановил:

– Да я сам! Хлеб и сыр можно взять?

– Давай-давай… – облегченно вздохнула кухарка, – поставь тогда еще воду, раз такой шустрый. Попьем с тобою чая.

У Финнегана тоже гудели ноги, и спина, и руки после целой рати вычищенных ботинок, но его преимуществом был возраст: он уже не был совсем ребенком, чтобы не осилить эти обязанности, но и не настолько вырос, чтобы ему мешали мысли о девчонках и обременительности взросления. Он быстро залил в объемный металлический чайник воды, достал начатый кругляш хлеба и выложил на стол полголовы сыра.

– Ты это, поэкономнее… – Матильда кивнула на сыр. – Понял?

Тот кивнул и широким ножом отрезал несколько нетолстых кусков, которые уложил на хлеб, надел на палочку и понес к печи, куда уже повернул держатель с крючками и чайником. В аббатской кухне было несколько мест для готовки: старинного вида открытая печь, где кастрюли и чайники нужно было подвешивать над огнем или водружать на угли, и более новая, на которую ставили котлы разного размера, вытаскивая или помещая кочергой соответствующее количество колец над огнем.

Более другой пищи Финнеган любил подрумяненный на огне хлеб с запеченным сыром. Обе тетки его умели печь превосходный хлеб. Но если одна считала, что может жить преимущественно на этом навыке, имея независимый заработок и семью, то другая полностью посвятила свою жизнь служению семье чужой, так и не обзаведясь собственной.

Слегка обжигаясь, Финнеган стянул с палочки первый бутерброд и, облизывая пальцы, спросил, хочет ли тетя Тильда. Та покачала головой, заметив, что неплохо бы и руки помыть.

– Быстро, быстро! Никаких грязнуль на моей кухне!

Постепенно в чайнике началось глухое урчание, потом громче и звонче, и наконец он разразился громыханиями и клацаньем. Финнеган был тут же уполномочен его снять.

– Заварка в шкафу в жестяной банке.

Мальчишка оглядел полки, стащил под пристальным взглядом тети жестянку и, подцепив крышку, сразу сунул туда нос:

– Свежую, что ли?

– А то! Мы же не нищие какие, чтобы спитую заваривать! Мы у самого лорда Хавиза служим. Давай тащи сюда – я сама положу. Да не рассыпь! – увидев, что племянник не закрыл крышку, поспешно воскликнула Матильда. К счастью, это были уже не те времена, когда чай стоил словно заморская специя и прятался рачительными хозяйками от слуг в буфете под ключ.

Взгромоздившись у стола на высокий табурет, Финнеган сбросил тяжелые потертые ботинки, доставшиеся ему от старшего брата, а тому – от другого брата, и поджал под себя ноги, грея их. Он придвинул чашку и, насыпав целых две ложки сахара, помешал, но слегка. Это было сделано специально: так часть сахара оставалась на дне, и последние глотки чая становились особенно сладкими. С аппетитом принялся Финнеган за бутерброды. Есть ему хотелось почти круглосуточно, несмотря на то что в аббатстве мальчика кормили куда лучше, чем дома.