Книга Исчезновение в седых холмах, страница 153 – Полина Сутягина

– А чем он занимается, этот ваш мастер?

– В этот визит, полагаю, починкой парового котла, – скупо на эмоции заметил дворецкий и снова замолчал.

Про себя Джон немного подивился: так, значит, деньги на оплату услуг все же нашлись. Неделя без горячей воды победила скупость? А как же жалованье?

Они поднялись, и уже перед самым коридором их молчаливая процессия была подрезана молнией метнувшегося к ним мальчишки. Финнеган был одет как-то нарочито опрятно и расчесан с косым пробором.

– Простите, сэр! – Это относилось к Джонсону. – Матильда сказала, что я могу сейчас сбегать к родителям, если вы позволите. Вы же меня отпускаете? На обратном пути заберу как раз вечернюю газету… – Он сверкнул на Джона счастливыми глазами и добавил: – Жалованье дали, позвольте вам доложить! – Все еще переводя дыхание после бега, мальчик смотрел, широко распахнув глаза и уже подпрыгивая от нетерпения. Было видно, что с его души почти физически упал весьма тяжелый камень.

– Ладно уж, – пробурчал Джонсон, – беги, порадуй их. Но чтобы до ужина газета была у меня на столе!

– Будет, сэр! – Финнеган уже даже занес ногу, чтобы броситься обратно вниз по лестнице, когда Джон остановил его, заметив, что на пути он бы мог передать от него одну просьбу к миссис Смит. Сделав небольшой шаг в сторону от Джонсона, Джон негромко спросил, нет ли вестей. Финнеган кивнул, будто бы принимая поручение, и коротко произнес лишь два слова, от которых Джон на мгновение переменился в лице, поблагодарил мальчика и вложил ему в руку две монеты так, чтобы Джонсон не видел размера оплаты. Разумеется, он не отвергал такого варианта, но поскольку не мог понять мотива, то все еще сомневался.

Теперь Джон был уже благодарен дворецкому за его молчаливость и медлительность, следуя за ним по одаренному бледным оконным светом коридору. Днем нужды зажигать фонарь не было. Обрызганные скупыми лучами лишь отчасти, портреты хмуро щурились на пришельца, упорно сжимая худые надменные губы, каждый храня свою личную тайну и не желая делиться ею ни с кем, особенно с выскочкой-простолюдином.

Но Джону сейчас не было до них дела, как, впрочем, и раньше. Он беспристрастно встречался взглядом с написанными на холсте глазами давно почивших людей. И вдруг остановился:

– Простите, Джонсон, вы не скажете, кто это? – В свое прошлое посещение он не заметил данного портрета, видимо в силу неравномерности освещения, следуя тогда лишь за отсветами фонаря.

– Сэр Харальд Хавиз, если мне не изменяет память, сэр. Один из предков сэра Эдварда Хавиза. Тоже служил в королевском флоте.

Джон благодарно кивнул, рассматривая картину и понимая, что, кажется, получил ответ на свой вопрос.

Словно рыжие атласные ленты, язычки пламени в очаге вырывались, облизывая обуглившиеся дрова, когда за дверью в коридоре отчетливо послышались шаги двух пар ног. Совсем обглоданное полено с резким шипением развалилось пополам и осыпалось, подняв в жерле высокого камина фонтан искр. В дверь постучали. Стоявший опираясь рукой на каминную полку, лорд Хавиз отвернулся от огня и произнес:

– Входите.

Он полагал, что, когда все это завершится, почувствует облегчение. Но этого не произошло ни на аукционе, когда он увидел наконец тот самый камень воочию, ни теперь. Скоро все разъедутся, починят этот проклятый котел, в конце концов! И в аббатстве опять воцарится тишина и… пустота. Он прикрыл глаза, наблюдая отпечатавшиеся огоньки на закрытых веках. Ничего не останется. Даже теперь: ничего… Чувство, которое заполнило его после выхода в отставку и еще отчетливее после смерти жены, в последнюю неделю как будто слегка заглушилось этой чехардой странных событий.